— Завтра, — сказал он.
— Тогда Толстушка должна попрощаться с тобой, — сказала она с упрёком.
— Я тоже уезжаю.
— Куда вы едете? — удивлённо спросил он.
— Я буду жить у дочери в Теннесси.
Вы и не знали, что Толстушка уже бабушка? А? — сказала она со смазанной улыбкой.
— У меня есть внучок, ему два года.
— Мне жаль, что вы уезжаете, — сказал Юджин.
Миссис Перт помолчала, рассеянно покачиваясь.
— Так что же было у Бена? — спросила она.
— У него было воспаление лёгких, миссис Перт, — сказал Юджин.
— Воспаление лёгких!
Да-да!
— Она многозначительно и удовлетворённо кивнула.
— Мой муж торгует лекарствами, но я никак не могу запомнить, чем люди болеют.
Воспаление лёгких.
Она опять помолчала, размышляя.
— А когда они кладут вас в ящик и зарывают в землю, как старину Бена, как они это называют? — спросила она с мягкой недоумевающей улыбкой.
Он не засмеялся.
— Они называют это смертью, миссис Перт.
— Смертью!
Да, верно, — весело сказала миссис Перт, согласно кивая.
— Это один вид смерти, Джин.
Бывают и другие.
Ты это знаешь?
Она улыбнулась ему.
— Да, — сказал Юджин.
— Я это знаю, миссис Перт.
Она внезапно протянула к нему руки и сжала его холодные пальцы.
Она больше не улыбалась.
— Прощай, милый, — сказала она.
— Мы оба знали Бена, не правда ли?
Благослови тебя бог.
Потом она повернулась и ушла по дороге тяжёлой неверной походкой и исчезла в сгущающейся темноте.
Большие звёзды гордо загорались в небе.
А прямо над ним, прямо над городом пылала одна такая яркая и близкая, что он мог бы её коснуться.
В этот день могилу Бена обложили дерном и её окружал резкий холодный запах земли.
Юджин подумал о весне, об остром безъязыком запахе одуванчиков, которые вырастут здесь.
В морозной тьме далёкий, слабеющий прозвучал прощальный вопль гудка.
И вдруг, пока он глядел на весело мигающие огни города, их тёплая весть о жизни людского улья пробудила в нём тупую тоску по всем словам и лицам.
Он слышал далёкие голоса и смех.
И на мгновение мощный автомобиль, следуя изгибу горной дороги, бросил на этот одинокий холм мёртвых свой ослепительный луч света и жизни.
В онемевшем сознании Юджина, которое все эти дни увлечённо возилось с пустяками, и только с пустяками, как ребёнок возится с кубиками, начал разгораться свет.
Его сознание выбиралось из нагромождения пустяков — из всего, что показал, чему научил его мир, он помнил теперь только огромную звезду над городом и свет, который взметнулся над холмом, и свежий дёрн над могилой Бена, и ветер, и далёкие звуки, и музыку, и миссис Перт.
Ветер гнул ветки, засохшие листья подрагивали.
Был октябрь, но листья подрагивали.
Звезда подрагивала.
Занимался свет.
Ветер дрожал мелкой дрожью.
Звезда была далёкой.