Оглушённое лицо крестьянина, моргающее от напряжения.
— Я вижу, что мистер Гант наклоняется вперёд.
На его лице свет, который я и прежде видел там.
Мистер Гант по ночам не спит, а мыслит.
— Палочка, — сказал Юджин, — не только дерево, но и отрицание дерева.
Это встреча в пространстве дерева и не дерева.
Палочка — конечное и непротяжённое дерево, факт, определяемый его собственным отрицанием.
Старая голова слушает серьёзно сквозь их иронический вдох.
Он подтвердит мои слова и похвалит меня, ибо я сопоставлен с этой крестьянской землёй.
Он видит меня носителем высоких знаний, а он любит победы.
— Мы теперь нашли ему новое имя, профессор Уэлдон, — сказал Ник Мебли.
— Мы зовём его Гегель Гант.
Он слушал раскат хохота; он видел, как их довольные лица отвернулись от него.
Это были добрые намерения.
Я улыбнусь — их великий оригинал, любимый чудак, поэт среди деревенщин.
— Это имя, которого он может стать достойным, — сказал Верджил Уэлдон серьёзно.
Старый Лис, я тоже умею жонглировать твоими фразами так, что им никогда меня не изловить.
Над чащобой их умишек наши отточенные умы высекают иронию и Страсть.
Истина?
Реальность?
Абсолют?
Всеобщность?
Мудрость?
Опыт?
Знание?
Факт?
Понятие?
Смерть — великое отрицание?
Парируй и коли, Вольпоне!
Разве у нас нет слов?
Мы докажем, что угодно.
Но Бен и демонический отблеск его улыбки?
Где теперь?
Весна возвращается.
Я вижу овец на холме.
Коровы с колокольчиками идут по дороге в гирляндах пыли, фургоны, поскрипывая, возвращаются домой под бледным призраком луны.
Но что шевельнулось в погребённом сердце?
Где утраченные слова?
И кто видел его тень на площади?
— А если бы они спросили вас, мистер Раунтри?
— Я бы ответил правду, — сказал мистер Раунтри, снимая очки.
— Но они разожгли большой костёр, мистер Раунтри.
— Это не играет никакой роли, — сказал мистер Раунтри, снова надевая очки.
Как благородно способны мы умереть за истину — в разговорах.
— Это был очень жаркий костёр, мистер Раунтри.
Они сожгли бы вас, если бы вы не отреклись.
— И пусть бы сожгли, — сказал святой мученик Раунтри сквозь увлажнившиеся очки.
— Мне кажется, это было бы больно, — предположил Верджил Уэлдон.
— Ведь даже маленький ожог болезнен.
— Кому хочется гореть на костре? — сказал Юджин.