39
Гант и Элиза приехали на выпускной вечер.
Он нашёл им комнаты в городке; наступил июнь — жаркий, зелёный, яростно и томно южный.
Студенческий городок был зелёной духовкой; выпускники разгуливали потными парами; прохладные хорошенькие девушки, никогда не потевшие, съезжались, чтобы посмотреть, как их поклонники будут получать дипломы, и чтобы потанцевать; по университету смущённо и немо водили родителей.
Университет был очаровательным и опустевшим.
Большинство студентов, кроме кончавших, разъехалось.
Воздух был пропитан свежей чувственной жарой, тёмно-зелёным блеском тяжёлой листвы, тысячью запахов плодоносящей земли и цветов.
Молодыми людьми владела лёгкая печаль, безотчётное возбуждение, ликующая радость.
На этой великолепной сцене Гант, который на три дня покинул свой смертный склеп, увидел своего сына Юджина.
Он приехал, вновь вырванный к жизни из могилы.
Он увидел своего сына царящим в ореоле насыщенного ощущения начала нового пути, и его сердце воспряло из праха.
На тронной лужайке под огромными деревьями, в кольце из торжественно серьёзных сокурсников и их родных, Юджин прочёл стихотворение курса («О матерь бесчисленных наших надежд»).
Затем произнёс речь Верджил Уэлдон — с проникновенной хрипотцой, глубокомысленно, торжественно-печально, и Живая Истина переполнила их сердца.
Это было Великое Словоизлияние.
Будьте верны!
Будьте чисты!
Будьте безупречны!
Будьте мужчинами!
Впитывайте отрицание!
Мир нуждается в этом.
Никогда ещё жизнь не была столь достойной.
За всю историю.
Ни один другой курс не был столь многообещающ, как.
Среди прочих достижений редактор газеты поднял моральный и интеллектуальный уровень штата на два дюйма.
Университетский дух!
Характер!
Служение!
Способность руководить!
Лицо Юджина стало тёмным от гордости и радости — там, в этом прелестном диком уголке.
Он не мог говорить.
Мир был пронизан сиянием; жизнь нетерпеливо ждала его объятий.
Элиза и Гант внимательно слушали все песни и речи.
Их сын был здесь великим человеком.
Они видели и слышали, как он говорил перед своим курсом в парке и потом, при получении диплома, когда объявили о его призах и наградах.
Его наставники и товарищи говорили с ними о нём и прочили ему «блестящую карьеру».
Элизу и Ганта коснулось обманчивое золотое сияние юности.
На миг они поверили, что всё возможно.
— Ну, сын, — сказал Гант, — остальное зависит от тебя.
Я верю, что ты прославишь своё имя.
— Он неуклюже положил большую сухую ладонь на плечо своего сына, и на мгновение Юджин увидел в мёртвых глазах тёмность старой умбры и ненайденного желания.
— Гм! — начала Элиза с дрожащей шутливой улыбкой. — Как бы у тебя голова не закружилась от всех этих похвал.
— Она взяла его руку в свои шершавые тёплые ладони.
Её глаза вдруг увлажнились.
— Ну, сын, — сказала она торжественно, — я хочу, чтобы ты продолжал и постарался стать кем-то.
Ни у кого из остальных не было таких возможностей, и я надеюсь, ты сумеешь ими воспользоваться.
Твой папа и я сделали всё, что могли.
Остальное зависит от тебя.
На миг исполнясь отчаянной преданности, он взял её руку и поцеловал.
— Я воспользуюсь, — сказал он.
— Обязательно.