Только подумать!
Только подумать!
— Она разражалась слезами.
— С таким же успехом я могла бы выйти замуж за портновский манекен.
— Я же готов с тобой разговаривать, — кисло возражал он, — но ведь что бы я ни говорил, это тебя только раздражает.
Что ты хочешь, чтобы я сказал?
И действительно, казалось, что ей, когда она бывала в таком настроении, угодить вообще невозможно.
Она сердилась и раздражалась, если с ней во всём послушно соглашались, но возражения или молчание раздражали её не меньше.
Её выводили из себя простые замечания о погоде или старательно нейтральные мнения.
Иногда ночью она принималась истерически рыдать в подушку и яростно кричала своему супругу:
— Уходи от меня!
Убирайся!
Пошёл вон!
Я тебя ненавижу!
Он послушно вставал и спускался вниз, но прежде чем он успевал дойти до гостиной, она уже со страхом звала его обратно.
Она по очереди осыпала его то поцелуями, то ругательствами; материнскую нежность, которая душила её, потому что у неё не было ребёнка, она отдала грязной дворняжке, которая как-то вечером забрела к ним полумёртвая от голода.
Это был злобный маленький пёс, белый с чёрным, свирепо скаливший зубы на всех, кроме хозяина и хозяйки. На отборном мясе и печёнке он скоро разжирел и ходил вперевалку, спал он на бархатной подушке и ездил с ними в машине, рыча на прохожих.
Хелен душила собачонку поцелуями и шлепками, сюсюкала с ней, как с младенцем, и ненавидела всех, кому не нравилась злобность дворняжки.
Но большую часть своего времени, любви и бешеной энергии она отдавала отцу.
Её ожесточение против Элизы ещё усилилось — мать вызывала в ней жгучее раздражение, часто переходившее в ненависть.
Она могла поносить её часами.
— По-моему, она сошла с ума.
Как ты думаешь?
Иногда я думаю, что нам следовало бы установить над ней опёку.
Ты знаешь, что я покупаю для них чуть ли не всю еду?
Знаешь?
Если бы не я, он умер бы от голода у неё на глазах.
Ты ведь знаешь, что так оно и было бы?
Она стала такой скрягой, что не покупает еду даже для себя.
Боже великий! — крикнула она в ярости.
— Разве моё дело заботиться об этом!
Ведь он её муж, а не мой!
По-твоему, это справедливо?
Справедливо?
— Она почти плакала от бешенства.
Она набрасывалась и на Элизу:
— Мама, ради бога!
Неужели ты допустишь, чтобы бедный старик умер от отсутствия ухода?
Неужели ты так никогда и не поймёшь, что папа больной человек?
Ему необходимо хорошее питание и присмотр.
А Элиза, смущённая и расстроенная, отвечала:
— Да что ты, детка!
О чём это ты?
Я сама отнесла ему глубокую тарелку овощного супа на завтрак — он съел всё, не останавливаясь…
«Пф! мистер Гант, — сказала я (просто чтобы подбодрить его).
— Я не верю, что человек с таким аппетитом может быть болен.
Вот что…» — сказала я…
— О, ради всего святого! — злобно кричала Хелен.
— Папа больной человек.
Неужели ты никогда не поймёшь этого?