— Давно ты это чувствуешь? — сказал Бен.
— Всегда, — сказал Юджин.
— С тех пор как помню себя.
Но я не знал об этом, пока ты… — Он замолчал.
— Пока я что? — сказал Бен.
Наступила пауза.
— Ты умер, Бен, — пробормотал Юджин.
— Иначе быть не может.
Я видел, как ты умирал, Бен.
— Его голос стал пронзительным.
— Слышишь, я видел, как ты умирал.
Разве ты не помнишь?
В большой спальне, наверху, которая сейчас сдана жене дантиста.
Разве ты не помнишь, Бен?
Коукер, Хелен, Бесси Гант, которая ходила за тобой, миссис Перт?
Кислородная подушка?
Я пытался держать тебя за руки, когда тебе давали кислород.
— Его голос перешёл в визг.
— Разве ты не помнишь?
Говорю тебе, ты умер, Бен.
— Дурак! — яростно сказал Бен.
— Я не умер.
Наступило молчание.
— В таком случае, — очень медленно сказал Юджин, — кто же из нас двоих призрак?
Бен не ответил.
— Это площадь, Бен?
И я говорю с тобой?
Здесь ли я в действительности или нет?
И лунный свет на площади?
Это всё есть?
— Откуда я знаю? — снова сказал Бен.
В мастерской Ганта раздались тяжёлые шаги мраморных ног.
Юджин вскочил и заглянул внутрь сквозь широкое стекло грязной витрины Жаннадо.
На столе часовщика разбросанные внутренности часов мерцали тысячью крохотных точек голубоватого света.
А за барьером, отделявшим владения Жаннадо, там, где лунный свет лился в склад сквозь боковое окно, расхаживали взад и вперёд ангелы, как огромные заводные куклы из камня.
Длинные холодные складки их одеяний гремели ломко и гулко, пухлые целомудренные груди вздымались в каменном ритме, а в лунном свете, стуча крыльями, кружили и кружили мраморные херувимы.
В залитом лунным сиянием проходе с холодным блеянием неуклюже паслись каменные агнцы.
— Ты видишь это? — крикнул Юджин.
— Ты видишь, Бен?
— Да, — сказал Бен.
— Ну и что?
Они же имеют на это право, разве нет?
— Не здесь!
Не здесь! — страстно сказал Юджин.
— Здесь этого нельзя!
Господи, это же площадь!
Вон фонтан!
Вон ратуша!
Вон греческая закусочная!
Куранты на башне банка пробили полчаса.