Элиза посмотрела на него с испугом, как будто его слова были неслыханным кощунством.
— Послушайте!
Так нельзя, — сказала она.
— Вы же хотите скопить что-то на чёрный день, верно?
— Мой чёрный день уже пришёл, — ответил он угрюмо.
— И всей недвижимости мне нужно восемь футов земли для могилы.
Потом, сменив мрачный тон на более весёлый, он проводил её до двери мастерской и смотрел, как она чинно шествует через площадь, придерживая юбки с чопорным изяществом.
Потом он вернулся к своему мрамору, ощущая в душе радость, которую уже считал потерянной для себя навеки.
Семейство Пентлендов, к которому принадлежала Элиза, было самым странным из племён, когда-либо спускавшихся с гор.
На фамилию Пентленд особых прав у них не было: носивший её полушотландец-полуангличанин, горный инженер и дед нынешнего главы рода, приехал в горы вскоре после Войны за независимость в поисках меди и провёл там несколько лет, прижив нескольких детей с одной переселенкой.
Когда он исчез, женщина присвоила себе и своим детям фамилию Пентленд.
Нынешним вождём племени был отец Элизы, брат пророка Бахуса, майор Томас Пентленд.
Ещё один брат был убит в Семидневной битве.
Майор Пентленд заслужил свой чин честно, хотя тихо и незаметно.
Пока Бахус, который так и не поднялся выше капрала, мозолил жёсткие ладони под Шайло, майор в качестве командира двух отрядов местных волонтёров охранял крепость родных гор.
Эта крепость не подвергалась ни малейшей опасности до самых последних дней войны, когда волонтёры, укрывшись за подходящими деревьями и скалами, дали три залпа по роте, отставшей от арьергарда Шермана, и без шума разошлись по домам защищать своих жён и детей.
Семейство Пентленд было одним из самых старых в округе, но и одним из самых бедных, и не особенно претендовало на аристократизм.
Благодаря брачным союзам вне рода, а также внутри него, оно могло похвастать связями с видными семействами, а также наследственным безумием и малой толикой идиотизма.
Но, поскольку пентлендцы бесспорно превосходили своих соседей умом и закалкой, они пользовались у них большим уважением.
У клана Пентлендов были свои наследственные черты.
Как всегда бывает у богато одарённых натур в чудаковатых семьях, эти фамильные признаки производили тем более внушительное впечатление, чем меньше были похожи их носители друг на друга в остальном.
У них были широкие могучие носы с мясистыми, глубоко вырезанными ноздрями, чувственные рты, удивительным образом сочетавшие деликатность с грубостью и поразительно подвижные в минуты задумчивости, широкие умные лбы и плоские, чуть запавшие щёки.
Мужчины отличались краснотой лица; как правило, они были плотными, сильными и довольно высокими, однако встречалась в их роду и долговязая худоба.
Майор Томас Пентленд был отцом многочисленного потомства, но из всех его дочерей в живых осталась только Элиза.
Её младшая сестра умерла за несколько лет до описываемых событий от болезни, которую в семье печально называли «золотухой бедняжки Джейн».
Сыновей у него было шестеро: старшему, Генри, исполнилось тридцать, Уиллу — двадцать шесть, Джиму — двадцать два, а Тэддесу, Элмеру и Грили — соответственно восемнадцать, пятнадцать и одиннадцать.
Элизе было двадцать четыре года.
Детство четверых старших детей — Генри, Уилла, Элизы и Джима — прошло в послевоенные годы.
Нищета и лишения этих лет были так страшны, что они никогда о них не упоминали, но злая сталь искромсала их сердца, оставив незаживающие раны.
Эти годы развили в старших детях скаредность, граничившую с душевной болезнью, ненасытную любовь к собственности и желание как можно скорее покинуть дом майора.
— Отец, — сказала Элиза с чопорным достоинством, когда она впервые привела Оливера в гостиную их домика.
— Познакомься с мистером Гантом.
Майор Пентленд медленно поднялся с кресла-качалки у камина, закрыл большой нож и положил яблоко, которое чистил, на каминную полку.
Бахус благодушно поднял глаза от наполовину обструганной палки, а Уилл оторвался от своих толстых ногтей, которые он, по обыкновению, подрезал, и, подмигнув, приветствовал гостя птичьим кивком.
Мужчины в этом доме постоянно развлекались с помощью карманных ножей.
Майор Пентленд медленно пошёл навстречу Ганту.
Это был дородный коренастый человек пятидесяти пяти лет, с красным лицом, патриаршей бородой, толстым фамильным носом и фамильным самодовольством.
— У. —О.
Гант, не так ли? — произнёс он протяжным чётким голосом.
— Да, — ответил Оливер. — Именно так.
— Ну, судя по тому, что мне рассказывала Элиза, — сказал майор, подавая сигнал своим слушателям, — я подумал, что вернее было бы так: «Л.
И.
Гант».
По комнате прокатился жирный благодушный смех Пентлендов.
— Ой! — вскрикнула Элиза, прикладывая руку к мясистой ноздре своего широкого носа.
— Постыдился бы ты, папа!
Хоть присягнуть!
Гант изобразил узкими губами фальшиво-весёлую улыбку.
«Старый мошенник! — подумал он.
— Заготовил эту шуточку неделю назад, не меньше».