Внутри на табурете сидел доктор Хью Макгайр и терпеливо, по одному, насаживал большие бобы на зубцы своей вилки.
В воздухе вокруг него плавал густой запах кукурузного виски.
Его плотные искусные руки мясника, обросшие волосами по самые пальцы, крепко сжимали вилку.
Лицо с обвислыми щёками было покрыто большими коричневыми пятнами.
Когда Бен вошёл, он обернулся, по-совиному заморгал и в конце концов сфокусировал на нём взгляд выпученных, налитых кровью глаз.
— Здорово, сынок, — сказал он своим лающим добродушным голосом. — Чем могу помочь?
— О, бога ради! — сказал Бен, презрительно усмехаясь и дёрнув головой в сторону Тагмена.
— Нет, только послушать!
Они сели у ближнего конца стойки.
В эту минуту в закусочную вошёл «Конь» Хайнс, гробовщик, похожий — хотя он вовсе не был худым — на скелет, облачённый в чёрный сюртук.
Его длинный выпяченный рот по-лошадиному раскрылся в профессиональной улыбке, открыв крупные лошадиные зубы на белом, густо накрахмаленном лице.
— Господа, господа, — сказал он без всякой видимой причины, энергично потирая узкие руки, словно было холодно.
Его ладони постукивали друг о дружку, как высохшие кости.
Коукер, специалист по лёгким, который с сардоническим интересом следил за тем, как Макгайр гарпунит бобы, теперь извлёк длинную сигару из своего черепа и, зажав её в тёмных пальцах, похлопал соседа по плечу.
— Нам лучше уйти, — слегка ухмыльнулся он, кивнув в сторону «Коня» Хайнса.
— Если нас увидят вместе, это могут дурно истолковать.
— Доброе утро, Бен, — сказал «Конь» Хайнс, присаживаясь справа от него.
— Ну как, все у вас здоровы? — прибавил он негромко.
Бен искоса хмуро поглядел на него, затем рывком повернул голову к раздатчику, и по его губам пробежал горький отблеск.
— Доктор, — сказал Гарри Тагмен с заискивающей почтительностью, обращенной ко всему врачебному сословию, — сколько вы берёте за операцию?
— Какую операцию? — секунду спустя рявкнул Макгайр, пронзив ещё один боб.
— Ну… аппендицита, — сказал Гарри Тагмен, потому что ничего другого ему в голову не пришло.
— Триста долларов после того, как вскроем брюшную полость, — сказал Макгайр и, закашлявшись, отвернулся.
— Вы тонете в своих выделениях, — сказал Коукер с жёлтой усмешкой.
— Как старуха Слейден.
— Господи! — воскликнул Гарри Тагмен, ревниво подумав об упущенной новости.
— Когда она преставилась?
— Сегодня ночью, — ответил Коукер.
— Чёрт, очень грустно, — сказал Гарри Тагмен с большим облегчением.
— Я только что кончил её обряжать, — мягко сказал «Конь» Хайнс.
— Одна кожа да кости.
— Он с сожалением вздохнул, и на мгновение его варёные глаза увлажнились.
Бен отвернул хмурое лицо, как будто его тошнило.
— Джо! — сказал «Конь» Хайнс с профессиональной шутливостью. — Налейте-ка мне кружечку этой бальзамировочной жидкости.
— Он мотнул своей лошадиной головой в сторону кофеварки.
— О, бога ради! — с отвращением пробормотал Бен.
— Вы хоть руки моете перед тем, как пойти сюда? — раздражённо воскликнул он.
Бену было двадцать лет.
Мужчины не замечали его возраста.
— Не хотите ли холодной свинины, сынок? — спросил Коукер со своей злокозненной жёлтой усмешкой.
Бен поперхнулся и прижал руку к животу.
— Что случилось, Бен? — тяжело засмеялся Гарри Тагмен и хлопнул его по спине.
Бен встал с табурета, взял свой кофе и кусок коричневого мясного пирога и сел с другого бока Гарри Тагмена.
Все засмеялись.
Тогда он, ещё больше нахмурившись, мотнул головой в сторону Макгайра.
— Чёрт побери, Таг, — сказал он.
— Они нас взяли в тиски.
— Вы только его послушайте, — сказал Макгайр Коукеру.
— Одна порода.
Я принимал этого мальчика, выходил его от тифа, помог его старику выкарабкаться из семисот запоев, и за все мои хлопоты меня с тех пор на восемнадцать ладов обозвали сукиным сыном.