А она собиралась быть на месте, когда начнут делить пирог.
Напротив «Диксиленда» на другой стороне улицы стоял «Брауншвейг», добротно построенный двадцати-комнатный кирпичный дом.
Мрамор для облицовки двадцать лет назад поставил сам Гант, паркетные полы и дубовые панели — Уилл Пентленд.
Это был безобразный викторианский особняк с выступающими мансардами, свадебный подарок, который богатый северянин сделал своей дочери, умершей потом от туберкулеза.
— Построен на славу, как ни один другой дом в городе, — говорил Гант.
Тем не менее он отказался купить его совместно с Элизой, и она с тоской в сердце увидела, как его за 8500 долларов купил С. Гринберг, богатый торговец старым железом.
Еще до истечения года он продал пять участков позади дома, выходившие на Янси-стрит, за 1000 долларов каждый, а дом оценивался в 20 000 долларов.
— Мы к этому времени уже вернули бы свои деньги втройне, — расстраивалась Элиза.
В то время у нее не было денег для какого-нибудь значительного капиталовложения.
Она копила и выжидала.
Состояние Уилла Пентленда в это время на глазок оценивалось в пятьсот — семьсот тысяч долларов.
В основном оно было вложено в недвижимость, значительная часть которой — склады и дома — находилась возле вокзала.
Иногда алтамонтцы, и особенно молодые люди, которые часами околачивались возле аптеки Коллистера и мечтательно подсчитывали богатства местных плутократов, называли Уилла Пентленда миллионером.
В то время миллионеры были незаурядным явлением в американской жизни — по всей стране их набралось бы не больше шести — восьми тысяч.
Но Уилл Пентленд в их число не входил.
На самом деле у него было только полмиллиона.
А вот мистер Гулдербилт был миллионером.
Он приезжал в город на большом «паккарде», но потом вылезал из него и ходил по улицам, как все прочие люди.
Как-то Гант показал его Юджину.
Мистер Гулдербилт входил в банк.
— Вот он! — прошептал Гант.
— Видишь его?
Юджин машинально закивал.
Говорить он не мог.
Мистер Гулдербилт был низеньким щеголеватым человеком в черной шляпе, в черном костюме и с черными усами.
Руки и ноги у него были маленькие.
— У него больше пятидесяти миллионов долларов, — сказал Гант.
— А посмотреть на него, так не догадаешься, верно?
И Юджин начал грезить об этих денежных князьях, живущих по-княжески.
Он хотел бы, чтобы они ездили по улицам в каретах с гербом, в сопровождении конного эскорта ливрейных лакеев.
Он хотел бы, чтобы их пальцы были унизаны тяжелыми перстнями, чтобы их одежда была подбита горностаем, чтобы их женщины сверкали мозаичными диадемами из аметистов, бериллов, рубинов, топазов, сапфиров, опалов и изумрудов и носили бы ожерелья из огромных жемчужин.
И он хотел бы, чтобы они жили во дворцах с алебастровыми колоннами, ели в величественных залах за огромным кремового цвета столом на старинном серебре — ели диковинные яства: набухшие жирные сосцы раскормленных беременных свиней, масляные грибы, живых лососей, томлёных зайцев, сомовьи усы под восхитительным острейшим соусом, языки карпов, садовых сонь и верблюжьи копыта; чтобы они ели янтарными ложками в брильянтах и карбункулах и пили из агатовых чаш, инкрустированных гиацинтами и рубинами, то есть имели бы всё, чего мог бы пожелать эпикуреец Мамона.
Юджину довелось познакомиться только с одним миллионером, чьё поведение на людях удовлетворяло его, но этот миллионер, к несчастью, был сумасшедшим.
Фамилия его была Саймон.
Саймону, когда Юджин в первый раз его увидел, было лет пятьдесят.
У него была сильная, довольно грузная невысокая фигура, худое загорелое лицо, запавшие щёки, всегда чисто выбритые, но иногда располосованные его крепкими ногтями, и большой узкий рот, слегка изогнутый книзу — выразительный, чуткий, порой озарявший всё его лицо яростной демонической радостью.
У него были густые прямые волосы с сильной проседью; он аккуратно их причёсывал и зализывал на висках.
Одежда у него была свободная и прекрасного покроя — он носил тёмный сюртук с широкими серыми брюками, шёлковые рубашки в широкую полоску, такие же воротнички и пышные свободно повязанные галстуки.
Его жилеты были кирпично-красными в клетку.
Вид у него был очень элегантный.
Саймон и два его надзирателя явились в «Диксиленд», когда некоторые недоразумения в алтамонтских отелях вынудили их искать приюта в частном доме.
Они сняли две комнаты со спальной верандой и заплатили очень щедро.
— Пф! По-моему, он нисколько не болен, — убеждала Элиза свою дочь.
— Он очень спокойный и ведёт себя как нельзя лучше.
В этот момент наверху раздался пронзительный вопль, за которым последовал взрыв дьявольского хохота.
Юджин вне себя от восторга запрыгал по холлу, испуская поросячий визг.
Бен нахмурился, по его губам пробежал быстрый отблеск, и он отвёл жёсткую белую руку, словно собираясь дать младшему брату затрещину.
Но вместо этого он мотнул головой в сторону Элизы и сказал с тихим презрительным смешком:
— Ей-богу, мама, я не понимаю, зачем ты берёшь их со стороны.
У тебя их достаточно и в собственной семье.