Ей не довелось получить образования, потому что её семья так бедна, но если бы ей выпал случай учиться, она воспользовалась бы им куда лучше многих из тех, кому предоставлены все возможности.
По её лицу видно, что она умна».
Было начало мая; до экзаменов оставалось две недели.
Он думал о них с волнением и удовольствием — ему нравилось это время отчаянной зубрёжки, долгие консультации, наслаждение щедро изливать на бумагу накопленные знания.
В актовом зале царил дух свершения, острого нервного восторга.
А всё лето в нём будет жарко и дремотно-тихо; вот если бы здесь, наедине с большим гипсовым бюстом Минервы, он и Бесси Барнс или мисс… мисс…
— Этот мальчик нам подходит, — сказала Маргарет Леонард, передавая мужу сочинение Юджина.
Они собирались открыть частную школу для мальчиков, чем и объяснялось это сочинение.
Леонард взял лист, притворился, что прочёл половину страницы, рассеянно поглядел в вечность и начал задумчиво потирать подбородок, оставляя на нём тонкий слой мела.
Затем, заметив её взгляд, он идиотично засмеялся и сказал:
— Ах, мошенник!
Э?
Так ты думаешь?..
Испытывая блаженную рассеянность, он согнулся, захлебнулся пронзительным ржанием и хлопнул себя по колену, оставив на нём меловой отпечаток; во рту у него булькало.
— Господи спаси и помилуй! — еле выговорил он.
— Ну-ну!
Довольно, — сказала она, засмеявшись нежно и насмешливо.
— Возьми себя в руки и поговори с родителями мальчика.
— Она горячо любила мужа, и он любил её.
Несколько дней спустя Леонард снова собрал старшеклассников в зале.
Он произнёс сбивчивую речь, целью которой было сообщить им, что один из них выиграл приз, скрыв, однако, при этом, кто именно.
Затем, после нескольких отклонений в сторону, которые доставили ему большое удовольствие, он прочёл вслух сочинение Юджина, назвал его фамилию и велел ему подняться на эстраду.
Лицо в мелу коснулось руки в мелу.
Сердце Юджина грохотало о рёбра.
Гордые трубы гремели, он отведал вкус славы.
Всё лето Леонард терпеливо осаждал Ганта и Элизу.
Гант мялся, отвечал уклончиво и наконец сказал:
— Поговорите с его матерью.
В отсутствие же посторонних он не скупился на ядовитое презрение и громогласно превозносил достоинства государственных школ, как инкубатора гражданственности.
Вся семья пренебрежительно пожимала плечами.
Частная школа!
Мистер Вандербильт!
Это его окончательно погубит!
Что и заставило Элизу задуматься.
Снобизм ей был отнюдь не чужд.
Мистер Вандербильт?
Она ничуть не хуже их всех!
Вот они увидят!
— А кто у вас будет учиться? — спросила она.
— Вы кого-нибудь уж подыскали?
Леонард упомянул сыновей нескольких видных и богатых людей: доктора Китчена — глаз, ухо, горло, нос; мистера Артура, юрисконсульта большой компании, и местного епископа Рейнера.
Элиза задумалась ещё больше.
Она вспомнила Петт.
Нечего ей задирать нос.
— Сколько вы берёте? — спросила она.
Он сказал, что плата за учение составит сто долларов в год.
Она надолго поджала губы.
— Хмм! — сказала она наконец и с поддразнивающей улыбкой поглядела на Юджина.
— Деньги немалые.
Вы же знаете, — добавила она с обычной дрожащей улыбкой, — как говорят негры: мы народ бедный.