Пока ещё слишком сложная для вас.
"…est perpetua una dormienda… Luna dies et nox".
— А латинские стихи трудно читать? — спросил Юджин.
— Ну, — сказал мистер Леонард, покачивая головой, — нелегко.
Гораций… — начал он осторожно.
— Он писал оды и эподы, — сказал Том Дэвис.
— Что такое «эпод», мистер Леонард?
— Ну, — сказал задумчиво мистер Леонард, — это род поэтической формы.
— Чёрт! — буркнул
«Папаша» Рейнхарт на ухо Юджину.
— Это я знал ещё до того, как заплатил за обучение.
Сочно улыбаясь и поглаживая себя ласковыми пальцами, мистер Леонард вернулся к уроку.
— Ну, а теперь… — начал он.
— Кто такой Катулл? — резко выкрикнул Юджин.
Как взметнувшееся копьё в его мозгу — это имя.
— Он был поэтом, — быстро и необдуманно ответил мистер Леонард, захваченный врасплох.
И раскаялся в этом.
— А какие стихи он писал? — спросил Юджин.
Ответа не последовало.
— Как Гораций?
— Не-ет, — задумчиво сказал мистер Леонард.
— Не совсем как Гораций.
— А какие? — спросил Том Дэвис.
— Как кишки твоей бабушки, — залихватски шепнул «Папаша» Рейнхарт.
— Ну… он писал на злободневные темы своего времени, — непринуждённо ответил мистер Леонард.
— А он писал про любовь? — спросил Юджин дрожащим голосом.
Том Дэвис удивлённо повернулся к нему.
— Ух ты! — воскликнул он потом.
И начал хохотать.
— Он писал про любовь! — вскричал Юджин убеждённо и страстно.
— Он писал про свою любовь к даме, которую звали Лесбия.
Спросите мистера Леонарда, если вы мне не верите.
Жадные лица повернулись к мистеру Леонарду.
— Ну… нет… да… я этого точно не знаю, — с вызовом сказал мистер Леонард, смешавшись.
— Где ты это выискал, мальчик?
— Прочёл в одной книге, — ответил Юджин, тщетно вспоминая, в какой.
Как взметнувшееся копьё — это имя.
«…язык раздвоен, как у змея, копьё взметнувшееся страсти».
«Odi et amo: quare id facium…"
— Ну, далеко не всё, — сказал мистер Леонард.
— Некоторые, — уступил он.
«…fortassa requiris.
Nescio, sed fieri sentio et excrucior".
— А кто она была такая? — спросил Том Дэвис.
— О, в те дни был такой обычай, — небрежно ответил мистер Леонард.
— Вот как Данте и Беатриче.87 Так поэты выражали своё уважение.
Змей зашептал.
В его крови вспузырилось бешеное ликование.
Лохмотья послушания, заискивающей робости, почтительного страха поясом опали вокруг него.
— Она была замужней женщиной! — сказал он громко.