— Вот кем она была.
Жуткая тишина.
— Э… да… кто это тебе сказал? — растерянно спросил мистер Леонард. Замужество представилось ему нелепым и, возможно, опасным мифом.
— Кто тебе это сказал, мальчик?
— Так она была замужней? — спросил Том Дэвис подчёркнуто.
— Ну… не совсем, — пробормотал мистер Леонард, потирая подбородок.
— Она была дурной женщиной, — сказал Юджин.
И на пределе отчаянности добавил: — Она была потаскушка.
«Папаша» Рейнхарт ахнул.
— Что? Что? Что? — выкрикнул мистер Леонард, когда к нему вернулся дар речи.
В нём кипела злость.
Он вскочил со стула.
— Что ты сказал, мальчик?
Но тут он вспомнил про Маргарет и парализованно посмотрел вниз на побелевшие останки мальчишеского лица.
Недостижимо далёк.
Он сел, потрясённый.
«…чей самый грязный вопль пронизывала страсть, чья музыка лилась из грязи…"
Nulla potest mulier se dicere amatam
Vere, quantum a me Lesbia amata mea est.
— Следи за своей манерой выражаться, Юджин, — мягко сказал мистер Леонард.
— А ну-ка! — воскликнул он вдруг, энергично хватая свою книгу.
— Это пустой перевод времени.
За работу, за работу! — добродушно призвал он, поплёвывая на ладони своего интеллекта.
— Ах вы, мошенники, — сказал он, заметив усмешку Тома Дэвиса.
— Я знаю, чего вы добиваетесь, — вы хотите проболтать весь урок.
Басистый хохот Тома Дэвиса смешался с его пронзительным ржанием.
— Ну, хорошо, Том, — деловито распорядился мистер Леонард. — Страница сорок третья, раздел шестой, строка пятнадцатая.
Начни отсюда.
Тут зазвенел звонок, и хохот Тома Дэвиса заполнил классную комнату.
Тем не менее в пределах избитых традиционных дорог он учил вовсе неплохо.
Возможно, ему было бы нелегко перевести страницу латинской прозы или стихов, которую он не выучил буквально наизусть за годы повторения.
С греческим языком подобный опыт кончился бы, без сомнения, ещё плачевнее, но зато какой-нибудь аорист второй или оптатив он узнал бы и в темноте (при условии, что встречал их раньше).
Два последних года были отданы бесценному греческому языку — они читали «Анабасис".
— Ну, и какой толк от всего этого? — вызывающе спрашивал Том Дэвис.
Тут мистер Леонард чувствовал под собой твёрдую почву.
Он понимал значение классических языков.
— Всё это учит человека воспринимать высокие ценности духа.
Закладывает основу для самого широкого образования.
Тренирует его ум.
— А какая ему от всего этого будет польза, когда он начнёт работать? — сказал
«Папаша» Рейнхарт.
— Кукурузу-то он от этого лучше выращивать не научится.
— Ну… я бы не сказал, — ответил мистер Леонард с протестующим смешком.
— Именно научится.
«Папаша» Рейнхарт поглядел на него, комически наклонив голову набок.
Шея у него была чуть кривой, и от этого его добродушно весёлое лицо приобретало выражение взрослой насмешливости.
Голос у него был грубый, как и его добродушный юмор, и он постоянно жевал табак.
Его отец был богат.
Он жил на большой ферме в Долинке Лунна, продавал молоко и масло, а в городе у него была кузница.
Вся семья держалась по-простецки — по происхождению они были немцы.