— А эти-то чем плохи? — спросила Элиза.
Она потыкала в них пальцем.
— Пф! — сказала она.
— Отлично сидят.
Все башмаки сначала немного жмут.
Ничего с ним не сделается.
Через полтора месяца Юджин вынужден был сдаться.
Жёсткая кожа не растягивалась, с каждым днём его ноги болели сильнее.
Он хромал всё заметнее и заметнее, и походка у него стала деревянной, словно он шагал по кубикам.
Ступни у него онемели и отнимались, подушечки мучительно горели.
Однажды Бен в ярости повалил его на пол и сорвал с него эти башмаки.
Прошло несколько дней, прежде чем он снова стал ходить свободно.
Но пальцы его ног, прежде прямые и сильные, были теперь изуродованы: притиснутые друг к другу, они покрылись шишками, искривились и загнулись, ногти взбугрились и омертвели.
— Как жалко выбрасывать такие хорошие башмаки, — вздохнула Элиза.
Но у неё бывали странные припадки щедрости и великодушия.
Он ничего не понимал.
В Алтамонт приехала с запада молодая девушка.
Она сказала, что она родом из Севира, городка в горах.
У неё было большое смуглое тело, чёрные волосы и глаза индианки из племени чероки.
— Помяните мое слово, — сказал Гант, — у неё в жилах течёт кровь чероки.
Она сняла комнату и изо дня в день качалась в кресле-качалке у огня в гостиной.
Она казалась застенчивой, испуганной и угрюмой — манеры у неё были провинциальные и вежливые.
Она никогда ни с кем не заговаривала первой и только отвечала на вопросы.
Иногда она чувствовала себя плохо и не вставала с постели.
Тогда Элиза сама относила ей завтрак, обед и ужин и была с ней очень ласкова.
Изо дня в день девушка качалась всю ненастную осень напролёт.
Юджин слышал, как её широкие подошвы ритмично ударяются в пол, непрерывно раскачивая качалку.
Звали её миссис Морган.
Как-то, когда он подкладывал новые потрескивающие куски угля на рдеющую массу в камине, в гостиную вошла Элиза.
Миссис Морган продолжала невозмутимо качаться.
Элиза немного постояла у огня, задумчиво поджав губы и спокойно сложив руки на животе.
Она посмотрела в окно на обложенное тучами небо, на обнаженную пустую улицу, где бушевал ветер.
— Вот что я вам скажу, — начала она. — Зима обещает быть трудной для бедняков.
— Да, мэм, — угрюмо ответила миссис Морган и продолжала качаться.
Элиза ещё немного помолчала.
— Где ваш муж? — спросила она потом.
— В Севире, — сказала миссис Морган.
— Он служит на железной дороге.
— Что? Что? Что? — комично зачастила Элиза.
— Служит на железной дороге, вы сказали? — резко спросила она.
— Да, мэм.
— Что-то мне странно, что он ни разу вас не навестил, — сказала Элиза с колоссальной обличающей безмятежностью.
— По-моему, так поступают только самые никудышные мужчины.
Миссис Морган ничего не сказала.
Её смоляно-чёрные глаза поблескивали, отражая пламя камина.
— Есть у вас деньги? — спросила Элиза.
— Нет, мэм, — сказала миссис Морган.
Элиза стояла монументально, наслаждаясь теплотой огня, поджимая губы.
— Когда вы ждёте ребёнка? — спросила она вдруг.
Сначала миссис Морган ничего не ответила.