Она продолжала качаться.
— Да уж, пожалуй, меньше месяца осталось, — сказала она потом.
Она с каждой неделей становилась всё толще и толще.
Элиза нагнулась и задрала юбку, открыв по самое колено ногу в бумажном чулке, вздутом от заправленных в него фланелевых панталон.
— Фью-у! — воскликнула она с игривым смущением, заметив, что Юджин смотрит на неё во все глаза.
— Отвернись, милый, — приказала она, хихикнув, и провела пальцем по носу.
Сквозь вязку чулка смутно просвечивала зелень туго свернутой пачки банкнот.
Она вытащила их.
— Ну, пожалуй, без денег вам не обойтись, — сказала Элиза, отделяя от пачки две десятидолларовые бумажки и отдавая их мисис Морган.
— Спасибо, сударыня, — сказала миссис Морган, беря деньги.
— И можете остаться здесь, пока совсем не оправитесь, — сказала Элиза.
— Я знаю хорошего доктора.
— Мама, ради всего святого! — бесилась Хелен.
— Откуда ты только выкапываешь всех этих людей.
— Боже милосердный! — вопил Гант. — Ну, все у тебя побывали: слепые, хромые, сумасшедшие, шлюхи и подзаборники.
Они все сюда собираются.
Тем не менее теперь при виде миссис Морган он всегда отвешивал ей глубокий поклон и говорил с самой изысканной любезностью:
— Как поживаете, сударыня?
Хелен же он сказал:
— А знаешь что — она красивая девушка.
— Хахахаха! — ироническим фальцетом засмеялась Хелен и ткнула его пальцем под ребро. — Ты и сам бы с ней не прочь, а?
— Чёрт подери! — сказал он благодушно, облизнув большой палец, и хитро ухмыльнулся в сторону Элизы. — Прямо яблочки, что верно, то верно.
Элиза горько улыбнулась над стреляющим жиром.
— Хм! — сказала она презрительно.
— Мне всё равно, сколько их у него там.
Нет дурака глупее старого дурака.
Только не очень-то много о себе воображай.
В эту игру могут играть и двое.
— Хахахаха! — визгливо засмеялась Хелен. — А она разозлилась!
Хелен часто уводила миссис Морган в гантовский дом и кормила её на убой.
Кроме того, она приносила ей из города в подарок конфеты и душистое мыло.
Когда начались роды, они позвали Макгайра.
Юджин внизу слышал приглушённую суматоху в верхней комнате, тихие стоны, а потом пронзительный вопль.
Элиза в большом волнении не снимала кипящих чайников с газового пламени плиты.
Время от времени она кидалась наверх с кипящим чайником, а минуту спустя возвращалась, медленно спускаясь по лестнице, останавливаясь на ступеньках и прислушиваясь.
— В конце-то концов, — сказала Хелен, беспокойно переставляя чайники с места на место, — что мы о ней знаем?
Никто же не может утверждать, что у неё нет мужа, верно?
Пусть-ка попробуют!
Люди не имеют права говорить такие вещи! — раздражённо крикнула она неведомым клеветникам.
Был вечер.
Юджин вышел на веранду.
Воздух был морозным, прозрачный, не очень холодный, над чёрной громадой восточных гор и по всей великой чаше неба далёкие яркие звёзды мерцали, точно драгоценные камни.
В соседних домах ярко горел свет — так ярко и жёстко, будто его вырезали из холодного алмаза.
Над широкими дворами веяло тёплым ароматом рубленых бифштексов и жареного лука.
У перил веранды стоял Бен, опираясь на полусогнутую ногу, и курил долгими, глубокими затяжками.
Юджин подошёл и встал рядом с ним.
Они услышали вопль наверху.
Юджин хихикнул и снизу вверх посмотрел на худую маску из слоновой кости.
Бен резко занёс белую руку, чтобы ударить его, но тут же опустил с презрительным хмыканьем и чуть-чуть улыбнулся.
Вдалеке, на вершине Бердсай, дрожали слабые огни в замке богатого еврея.