— Ты бы поменьше разговаривал, Стив, пока не начнёшь работать и не кончишь бездельничать, — сказала она.
— Не тебе бы говорить, когда ты целыми днями околачиваешься по бильярдным и аптекам, соря жёниными деньгами.
Это же абсурд! — сказала она в бешенстве.
— О, бога ради! — раздражённо воскликнул Бен, поворачиваясь на табурете.
— Зачем ты его слушаешь?
Разве ты не видишь, что он сумасшедший?
В середине лета Стив опять начал пьянствовать.
Его запущенные гнилые зубы вдруг разболелись все одновременно, и от боли и дешёвого виски он приходил в исступление.
Ему казалось, что в его страданиях каким-то образом повинны Элиза и Маргарет — изо дня в день он врывался к ним, когда они бывали одни, и кричал на них.
Он осыпал их грязными ругательствами и говорил, что они отравили его организм.
Глубокой ночью, где-нибудь между двумя и тремя часами, он просыпался и начинал бегать по дому, хныча и умоляя о помощи.
Элиза посылала его под надзором Юджина к Спо в отель или к Макгайру на дом.
Врачи угрюмо, ещё не совсем проснувшись, закатывали рукав его рубашки и глубоко вонзали в предплечье иглу шприца с морфием.
После этого ему становилось легче и он засыпал.
Как-то вечером перед ужином он вернулся в «Диксиленд», сжимая ладонями ноющие челюсти.
Элиза наклонилась над сковородой, плюющейся жиром на раскалённой плите.
Он проклял её за то, что она его родила, он проклял её за то, что она допустила, чтобы у него выросли зубы, он проклял её за отсутствие сочувствия, материнской любви, человеческой доброты.
Её белое лицо безмолвно подергивалось над жаром плиты.
— Уходи отсюда, — сказала она.
— Ты сам не знаешь, что говоришь.
Это всё проклятое спиртное.
— Она заплакала, утирая рукой широкий красный нос.
— Вот уж не думала, что мне придётся услышать такие слова от моего сына, — сказала она и вскинула указательный палец своим прежним властным жестом.
— А теперь слушай! — сказала она.
— Я не собираюсь больше терпеть твоё поведение.
Если ты сейчас же не уберёшься отсюда, я позвоню по тридцать восьмому и скажу, чтобы тебя забрали.
Это был номер полицейского участка.
Он вызвал у Стива неприятные воспоминания.
Ему уже пришлось в двух подобных случаях просидеть день в тюрьме.
И он совсем разбушевался — он назвал её грязным словом и занёс руку, чтобы ударить её.
В эту минуту появился Люк, который заглянул в «Диксиленд" по пути в гантовский дом.
Антагонизм между ним и старшим братом был глубоким и смертельным.
Он возник уже много лет назад.
И, дрожа от гнева, Люк бросился на защиту матери.
— П-п-подлый дегенерат! — заикался он, бессознательно впадая в ритм гантовской тирады.
— Т-т-тебя надо бы выдрать к-к-кнутом!
Он был сильным и рослым девятнадцатилетним юношей, но слишком верил в родственные табу и не был готов к тому нападению, которое за этим последовало.
Стив свирепо кинулся на него и пьяно ударил его в лицо обоими кулаками.
Люк, на мгновение ослеплённый, задыхаясь, пролетел через всю кухню.
Кривда вечно на престоле.
Сквозь страх и ярость до Юджина откуда-то донёсся беззаботно напевающий голос Бена и неторопливо подбираемый мотив.
— Бен! — взвизгнул он, прыгая по кухне и хватая молоток.
Бен вошёл, как кошка.
У Люка из носа шла кровь.
— Давай иди сюда, сукин ты сын! — сказал Стив, упоённый успехом, и встал в прихотливую боксёрскую стойку.
— Теперь я займусь тобой.
Сейчас тебе придёт конец, Бен, — продолжал он с утрированной жалостью.
— Сейчас тебе придёт конец, мальчик.
Сейчас я оторву тебе голову — есть у меня такой приёмчик.
Бен хмуро и спокойно смотрел на него, пока он, приплясывая, размахивал кулаками в позах, почёрпнутых из «Полицейских ведомостей».