В холле перешёптывалась группа любопытных постояльцев.
— Теперь я их всех потеряю, — сетовала Элиза.
— В прошлый раз съехало трое.
Больше двадцати долларов в неделю, когда деньги достаются так нелегко.
Не знаю, что с нами всеми будет.
— Она снова заплакала.
— Ах, ради всего святого! — раздражённо сказала Хелен.
— Хоть раз забудь про постояльцев.
Стив одурело опустился на стул у длинного стола.
Время от времени он что-то бормотал, полный сентиментальной жалости к себе.
Люк, на чьём лице возле губ залегли обида, боль и стыд, заботливо встал возле, ласково заговорил с ним и принёс ему стакан воды.
— Дай ему чашку кофе, мама, — досадливо вскричала Хелен.
— Ради всего святого, можешь ты хоть что-то для него сделать?
— Да, да, конечно, — сказала Элиза, торопливо бросаясь к газовой плите и зажигая горелку.
— Я и не подумала… Сейчас сварю.
Маргарет сидела на стуле по другую сторону захламленного стола и плакала, уткнувшись лицом в ладонь.
Слёзы промывали маленькие канавки в густом слое румян и пудры, которыми она покрывала свою загрубевшую кожу.
— Будь веселее, душка, — сказала Хелен, начиная смеяться.
— Скоро рождество.
— Она ласково погладила широкую немецкую спину.
Бен открыл дверь, затянутую порванной проволочной сеткой, и вышел на заднее крыльцо.
Был прохладный вечер богатого месяца августа, небо было проколото большими звёздами.
Он закурил папиросу, держа спичку белыми трясущимися пальцами.
С летних веранд доносились приглушённые звуки — женский смех, далёкий вихрь танцевальной музыки.
Юджин вышел на крыльцо и встал рядом с ним — он поглядывал на брата с удивлением, ликованием и грустью.
Он ткнул его пальцем — радостно и со страхом.
Бен тихонько рыкнул на него, сделал короткое движение, словно собираясь ударить, но остановился.
Быстрый мерцающий свет пробежал по его губам.
Он продолжал курить.
Стив уехал со своей немкой в Индиану, откуда сначала приходили вести о богатстве, тучности, благоденствии и мехах (с фотографиями), а затем — о ссорах с её честными братьями, о предполагающемся разводе, о примирении и возрождении.
Он дрейфовал между двумя своими оплотами — Маргарет и Элизой, возвращался в Алтамонт каждое лето ради нескольких недель злоупотребления наркотиками и пьянства, которые завершались семейным скандалом, тюрьмой и лечением в больнице.
— Едва он приезжает домой, — вопил Гант, — как начинается ад.
Он проклятие и обуза, низший из низких, гнуснейший из гнусных.
Женщина, ты дала жизнь чудовищу, которое не успокоится, пока не сведёт меня в могилу. Ужасный, жестокий и нераскаянный негодяй!
Однако Элиза регулярно писала старшему сыну, время от времени посылала ему деньги и без конца возвращалась к своим былым надеждам — вопреки природе, вопреки рассудку, вопреки законам жизни.
Она не осмеливалась открыто встать на его защиту и без обиняков показать, какое место он занимает в святая святых её сердца, но каждое его письмо, в котором он хвастал своими успехами или оповещал о своём ежемесячном духовном воскресении, она читала вслух всем остальным, хотя их нисколько не трогали эти письма — велеречивые, глупые, полные кавычек, написанные крупным кудрявым почерком.
Его ломание преисполняло её гордостью и радостью; его цветистая безграмотность казалась ей лишним докательством его интеллекта.
«Дорогая мама!
Ваше от 11-го получено, и должен сказать, я был очень рад узнать, что вы по-прежнему «в стране живых», так как мне начинало казаться, не прошло ли слишком много времени «от выпивки до выпивки», со времени вашего последнего». — Я же вам говорю, — сказала Элиза, поднимая глаза от письма и довольно хихикая, — он совсем не дурак.
Хелен, растягивая широкий рот в улыбке, в которой ехидная насмешка мешалась с досадой, подмигнула Люку, а когда Элиза продолжила чтение, она со смиренным терпением возвела глаза к небу.
Гант напряжённо наклонился вперёд, вытянув шею, и слушал внимательно, с лёгкой ухмылкой удовольствия. «Ну, мама, с тех пор как я писал вам в последний раз, дела пошли хорошо, и похоже, что
«Блудный Сын» в один прекрасный день приедет домой в собственном вагоне». — Э-эй, это ещё что? — сказал Гант, и Элиза второй раз прочла это место.
Он лизнул большой палец и поглядел по сторонам с довольной улыбкой.
— Ч-ч-что случилось? — спросил Люк.
— Он к-к-купил железную дорогу?
Хелен хрипло рассмеялась.
— Расскажи своей бабушке, — сказала она. «Мне потребовалось много времени, мама, чтобы выбиться, но всё было против меня, а ведь Малыш Стиви ни у кого не просил в этой «юдоли слёз» ничего, кроме честного шанса». Хелен засмеялась своим ироническим хрипловатым смешком.
— Малыш С-с-стиви никогда ничего не просил, — сказал Люк, краснея от досады, — к-к-кроме всей земли с парой золотых приисков в придачу. «Но теперь, когда я наконец встал на ноги, мама, я собираюсь показать всему свету, что не забыл тех, кто поддерживал меня «в час нужды», и что лучший друг человека — это его мать». — Где мусорный совок? — сказал Бен, посмеиваясь.
— Этот парень пишет хорошие письма, — одобрительно сказал Гант.
— Чёрт меня подери, если он не самый ловкий из всех них, стоит ему захотеть.