— Да, — сердито сказал Люк. — Он такой ловкий, что вы в-в-верите всем его басням.
Н-н-но для тех, кто не бросал вас ни в беде, ни в горе, у вас нет ни одного доброго слова.
— Он многозначительно поглядел на Хелен.
— Это с-с-стыд и позор.
— Брось, — сказала она устало.
— Ну, — задумчиво произнесла Элиза, зажав письмо между ладонями и глядя в пространство, — может быть, он начнёт теперь новую жизнь.
Как знать?
— Погрузившись в приятные мечты, она смотрела в пустоту и поджимала губы.
— Будем надеяться, — услало сказала Хелен.
— Но я не поверю, пока не увижу своими глазами.
А наедине с Люком она кричала в нарастающей истерике: — Теперь ты видишь, как все получается?
Меня хвалят?
Хвалят?
Я могу руки в кровь стереть, работая на них, а мне за все мои хлопоты скажут хотя бы «убирайся к чёрту"?
Скажут? Скажут?
В эти гиды Хелен часто уезжала на Юг с Перл Хайнс, дочерью шорника.
Они пели в кинотеатрах провинциальных городков.
Ангажировали их через театральную контору в Атланте.
Перл Хайнс была плотно сложенной девушкой с мясистым лицом и толстыми негритянскими губами.
Она была весёлой и энергичной.
Она темпераментно пела бойкие синкопированные куплеты и негритянские песни, раскачивая бёдрами и зазывно встряхивая грудями:
Вон идёт мой па-па-па-па-па-почка,
Ах, папа, папа, папа мой!
Иногда они зарабатывали до ста долларов в неделю.
Они выступали в городках вроде Уэйкросса (Джорджия), Гринвилла (Южная Каролина), Гёттисберга (Миссисипи) и Батон-Ружа (Луизиана).
Их облекала крепчайшая броня невинности.
Обе были жизнерадостными и порядочными девушками.
Иногда местные ловеласы осторожненько, на пробу, делали им оскорбительные предложения, полагаясь на бытующие в глухих городках легенды об «актрисках».
Но обычно с ними обходились уважительно.
А для них эти вылазки в новые края были полны радостных предвкушений.
Бессмысленный идиотский хохот, грубые одобрительные вопли, которыми фермеры Южной Каролины и Джорджии, наполнявшие театральный зал запахом пота и сырой земли, приветствовали песенки Перл, давали им разрядку, доставляли удовольствие, зажигали в них новый энтузиазм.
Их приятно волновала мысль, что они — профессиональные артистки; они регулярно покупали «Вераити", они уже видели себя знаменитостями, выступающими на самых выгодных условиях в больших городах.
Перл отличалась в модных песенках, вкладывая в их рваный ритм всю свою жизнелюбивую, плотскую динамичность, Хелен же сообщала программе оперное достоинство.
В почтительной тишине, стоя в пятне розового света, она пела на полутёмной сцене вещи разрядом повыше:
«Прощание» Тости,
«Конец безоблачного дня» и
«Чётки».
У неё был сильный, красивый, несколько металлический голос; петь её учила тётя Луиза, великолепная блондинка, которая, разъехавшись с Элмером Пентлендом, прожила в Алтамонте ещё несколько лет.
Луиза давала уроки музыки и провожала уходящую молодость то с одним, то с другим красивым молодым человеком.
Она принадлежала к числу тех зрелых, роскошных, опасных женщин, которые всегда нравились Хелен.
У неё была маленькая дочка, и когда досужие языки начали источать яд, она уехала с ней в Нью-Йорк.
Но она говорила:
— Хелен, такой голос следовало бы готовить для большой оперы.
Хелен не забывала этих слов.
Она мечтала о Франции и об Италии, об ослепительном аляповатом блеске того, что она называла «оперной карьерой», — пышная музыка, мерцающие драгоценностями ярусы лож, водопад аплодисментов, которые обрушиваются на полнокровных, господствующих на сцене, всё затмевающих певцов, будили в ней ликующий восторг.
Именно в этом обрамлении ей, по её мнению, было предназначено сиять.
И в то время, когда вокальная пара Гант и Хайнс («Близнецы мелодий Дикси») петляла по городкам Юга, это желание, яркое, яростное и бесформенное, почему-то словно приближалось к осуществлению.
Она часто писала домой — обычно Ганту.
В её письмах бился взволнованный пульс: они были пронизаны восхищением перед новыми местами, предчувствием полноты жизни.
В каждом городке они знакомились с «чудесными людьми» — хорошие жёны и матери, а также благовоспитанные молодые люди повсюду окружали гостеприимным вниманием двух порядочных, милых, романтичных девушек.