1
В пасмурную погоду Роберт Нэвилль никогда не мог угадать приближения темноты, и случалось, что _они_ появлялись на улицах прежде, чем он успевал скрыться.
Задайся он такой целью, он, конечно, вычислил бы примерное время _их_ появления. Но он привык отмечать приближение темноты по солнцу и не хотел отказываться от этой старой привычки даже в пасмурные дни, когда от нее было мало проку.
В такие дни он старался держаться поближе к дому.
Он не торопясь закурил и, отправив сигарету в уголок рта, как обычно, обошел вокруг дома.
Надо было проверить все окна: не ослабли ли какие-нибудь доски.
Часто после налетов доски бывали расщеплены и частично оторваны. Тогда их приходилось заменять. Он ненавидел это занятие.
На этот раз только одна, не странно ли, - подумал он.
Он вышел на двор, проверил теплицу и накопитель воды.
Иногда бывали повреждены крепления бака, иногда погнуты или отломаны дождеуловители. _Они_ швыряли камни через изгородь, и, хотя изгородь была высокой, камни долетали до теплицы и, несмотря на натянутую над ней сетку, достигали цели. Приходилось ставить новые стекла.
На этот раз и теплица и накопитель были в порядке.
Он пошел в дом за молотком и гвоздями.
У самой двери, как войти, висело, треснутое зеркало, которое он повесил всего с месяц тому назад. Он взглянул на свое кусочно-осколочное отражение.
Еще несколько дней - и эти посеребренные стекляшки начнут выпадать.
И пусть падают, - подумал он.
Это проклятое зеркало - последнее, которое он тут повесил. Все равно зря.
Лучше повесить чеснок - и то больше проку.
Он прошел через темную гостиную в небольшой холл и зашел в спальню.
Когда-то эта комната была неплохо обставлена, но это было давно.
Теперь здесь все было функционально, без излишеств. Поскольку кровать и письменный стол занимали немного места, полкомнаты он отвел под мастерскую.
Вдоль почти что всей стены был поставлен массивный деревянный верстак, на котором базировались дисковая пила, рубанок, наждачный круг и тиски.
На стеллаже над ним были развешаны инструменты.
Он взял с полки молоток, несколько гвоздей из коробки, вышел и накрепко приколотил отошедшую доску.
Оставшиеся гвозди швырнул возле двери.
Стоя на лужайке перед домом, он некоторое время осматривал пустую в обе стороны улицу.
Высокого роста, тридцати шести лет от роду, англо-германских кровей. Черты его лица нельзя было бы назвать приметными, если бы не резко очерченный волевой рот и яркая глубина голубых глаз. Он внимательно осмотрел пепелища прилегающих домов - которые спалил, чтобы предохраниться от нападения сверху: чтобы нельзя было прыгнуть с крыши на крышу.
Эта рекогносцировка заняла несколько минут. Он медленно, глубоко вздохнул и направился к дому.
Он швырнул молоток на кресло, снова закурил и налил себе традиционный дневной стопарик.
В кухню идти не хотелось. Но, немного посидев, он пересилил себя: надо было разгрести кучу отходов, скопившуюся в раковине за последние пять дней.
Да, он знал, что надо бы еще и сжечь использованные бумажные тарелки, другой хлам, протереть пыль, отмыть раковины и ванну, и туалет, сменить простыни и наволочку. Но это всегда тяготило его.
Потому что он был мужчиной, и жил один, и все это его мало тревожило.
Близился полдень.
Наполняя небольшую корзинку, Роберт Нэвилль собирал в теплице чеснок.
Поначалу его воротило от чесночного запаха, да еще в таких количествах, и в животе постоянно творилась революция.
Теперь этим запахом пропитался весь дом, вся одежда, а иногда казалось, что и плоть - тоже; он постепенно свыкся и перестал замечать его.
Набрав достаточное количество головок, он вернулся в дом и вывалил чеснок на дно раковины.
Щелкнул выключателем на стене, и лампочка, тускло помигав, постепенно дошла до нормального свечения.
Он раздраженно чертыхнулся сквозь зубы.
Опять генератор.
Опять надо брать это чертово руководство, идти и проверять разводку.
А если поломки окажутся серьезнее, чем обычно, придется менять генератор.
Он зло придвинул к раковине высокую табуретку, взял нож, с тяжелым вздохом сел и принялся за работу.
Сначала он разделил головки на маленькие, похожие на розовые кожистые серпики, зубки.
Затем разрезал каждый из них пополам, обнажая мясистую сочную плоть с крепким ростком в середине.
Воздух густел от острого мускусного запаха, пока не стало трудно дышать.
Он включил кондиционер, и - спасибо вентиляции - через несколько минут слегка полегчало.
Закончив с этим, он проделал в каждом полузубчике дырочку и нанизал их на проволоку; в результате получилось около двух дюжин низанок.
Вначале он просто развешивал низанки над окнами, но они кидали камни издали, так что вскоре пришлось закрыть окна фанерой: стекла здесь служили не долго.
В конце концов и фанеру пришлось сменить: он заколотил окна плотными рядами досок, отчего в доме стало мрачно и темно, как в склепе, но это было все же лучше, нежели ждать, когда в комнату, разбрызгивая оконное стекло, влетит булыжник.
А когда он смонтировал три кондиционера, получилось совсем недурно.