Он поднялся и выпрямился.
Жив, - подумал он, ощущая бессмысленное биение сердца, мерное течение крови, упругость мышц и сухожилий, твердь костей, - все теперь никому не нужное, но все еще живое.
Еще мгновение - он отдал шлему свой прощальный взгляд, со вздохом отвернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, словно оберегая ее сон.
На выходе он чуть не споткнулся о тело, о котором совсем было забыл.
Выругавшись себе под нос, обошел его, но вдруг остановился и обернулся.
Что это?
Не веря своим глазам, он внимательно осмотрел труп.
Теперь это был действительно труп.
Но - не может быть!
Так быстро произошла эта перемена - теперь казалось, что тело пролежало уже несколько дней: и вид, и запах был соответствующий.
Его мозг включился, осваивая еще неясное озарение.
Что-то подействовало на вампира - да еще как, - что-то смертельно эффективное.
Сердце не было тронуто, никакого чеснока поблизости, и все же...
Ответ напрашивался сам собой.
Конечно же - дневной свет.
Игла самоуничижения болезненно пронзила его: целых пять месяцев знать, что они никогда не выходят днем, и не сделать из этого никаких выводов.
Он закрыл глаза, пораженный собственной глупостью.
Солнечный свет: видимый, инфракрасный, ультрафиолет.
Только ли это?
И как, почему?
Проклятье, почему он ничего не знает о воздействии солнечного света на организм?
И кроме того: этот человек был одним из окончательных вампиров - живой труп.
Был бы тот же эффект, если засветить одного из тех, кто еще жив?
Похоже, это был первый прорыв за прошедшие месяцы, и он бросился бегом к своему "виллису".
Захлопнув за собой дверцу, он задумался, не прихватить ли с собой этого дохлятика - не привлечет ли он других, и не нападут ли они на склеп.
Конечно, шлем они не тронут: вокруг разложен чеснок.
Кроме того, кровь его теперь уже мертва, и... Так разум его подкрадывался все ближе и ближе к истине.
Конечно же: дневной свет поражает их кровь.
Быть может, и остальное связано с кровью?
Чеснок, крест, зеркало, дневной свет, закапывание в землю?
Не очень понятно, и все же...
Надо читать, искать, исследовать - много, много работы.
Как раз то, что ему нужно.
Он много раз уже планировал это, но неизменно откладывал и забывал.
Теперь его осенила новая идея - быть может, ее-то и не хватало - и планы его снова ожили. Настала пора действовать.
Он завел мотор, занял среднюю полосу и устремился в сторону города, намереваясь тормознуть у первого же дома.
Добежав по тропке до входной двери, он подергал, но безуспешно. Дверь была крепко заперта.
Нетерпеливо чертыхнувшись, он бросился к следующему дому.
Здесь дверь оказалась открыта, и, преодолев темную гостиную, он, перепрыгивая ступеньки, поднялся по ковровой лестнице в спальню.
Здесь он обнаружил женщину.
Без тени сомнения он сбросил с нее покрывало, ухватил за запястья и потащил в холл.
Тело ударилось об пол, и женщина застонала. Пока он тащил тело по лестнице, тихое эхо ударов по ступенькам хрипом отдавалось в ее груди.
В гостиной тело вдруг ожило.
Ее руки сомкнулись на его запястьях, она начала выкручиваться и извиваться.
Глаза ее оставались закрыты, но, пытаясь вырваться, она тихо всхлипывала и бормотала.
Не в силах преодолеть его хватку, она вонзила в него свои длинные темные ногти.
Вскрикнув, он отдернул руки и остаток пути волок ее за волосы.
Обычно совесть мучила его, раз за разом повторяя, что эти люди, если не считать некоторых отклонений, такие же, как и он сам, но теперь экспериментаторский раж охватил его и все колебания отошли на второй план.
И все же он содрогнулся, услышав чудовищный крик ужаса, вырвавшийся у нее, когда он выбросил ее на тротуар.
Нечеловечески скалясь, она беспомощно извивалась, суча руками и ногами.