Откупорив бутылку, он поймал себя на полудвижении, не наполнив бокала.
Нет, ради Господа, - он отставил бутылку, - ты же не выберешь этот путь слепца, скатывающегося к бездумному, бесплодному существованию в ожидании старости или несчастного случая.
Ты должен бороться. На карту должно быть поставлено все, в том числе и жизнь, и ты должен либо найти ответ - либо проиграть.
Часы показывали десять двадцать. Нормальное время.
Он решительно направился в холл и раскрыл телефонный справочник.
Инглвуд - там было то, что ему нужно.
Через четыре часа, когда он вышел из-за лабораторного стола, шея у него болела и не разгибалась, но зато у него в руках был шприц с подкожной иглой, наполненный сернистым аллилом. Впервые с тех пор, как он остался в одиночестве, его переполняло чувство хорошо сделанного дела.
Слегка возбужденный, он сел в машину и быстро проехал помеченные им кварталы.
Здесь не было вампиров. Все было вычищено. Конечно, сюда могли забрести и другие. Даже наверняка там кто-нибудь снова прятался.
Но сейчас на поиски не было времени.
Остановившись у одного из домов, он оставил машину и направился прямиком в спальню.
Там он обнаружил девушку. На ее губах темнела тонкая пленка засохшей крови.
Перевернув ее, Нэвилль задрал ей юбку, оголив мягкие, полные ягодицы, и впрыснул сернистый аллил. Вернув ее в прежнее положение, он отступил назад.
Стоя над ней, он наблюдал и ждал около получаса.
Никакого эффекта.
Все равно, - убеждал его разум, - ведь я же развешиваю чеснок вокруг дома.
И они не смеют подойти.
А специфика чеснока - это чесночное масло, которое я ей ввел.
Но - никакого эффекта.
Дьявол его побери, - никакого эффекта!
Он швырнул на пол шприц и, трясясь от злости и разочарования, вышел вон.
Оставалось только ехать домой. На лужайке перед домом он успел до темноты соорудить некую деревянную конструкцию, которую всю увешал луковицами.
После этого апатия окончательно охватила его, и лишь сознание массы все еще предстоящих дел удержало его в этот день от тяжелой пьянки.
Утром он вышел на лужайку взглянуть на свое сооружение. Это напоминало ящик спичек, раздавленный трактором.
Крест.
Он держал на ладони золотой крестик, червонно играющий в лучах утреннего солнца.
Крест отгоняет вампиров.
Почему?
Как объяснить это, не скатываясь в зыбкую трясину мистики и суеверий?
У него оставался только один выход.
Вытаскивая очередную женщину из ее постели, он упрямо отмахивался от вопроса, который сам же и задавал себе: интересно, почему ты экспериментируешь исключительно на женщинах?
- Ерунда, - сам себе отвечал он, - просто она оказалась первой, на кого я наткнулся.
- А как насчет того мужчины, в гостиной?
- Ради всего святого, - пытался остудить он себя.
- Успокойся. Я не собираюсь ее насиловать.
В самом деле, Нэвилль? Без скрещенных пальцев, а?
И не забыл постучать по дереву?
Не обращай внимания, - сказал он себе. - Похоже, у тебя в мозгах обосновался враг. Он может быть опасен.
Может привести тебя к безумию.
Но пока что он просто занудный брюзга.
В конце концов, мораль погибла вместе с цивилизацией.
Иной мир - иная этика.
Э-э, да ты же мастер на оправдания - не так ли, Нэвилль?
Ох, заткнись, ради Бога.
И все-таки он не мог себе позволить просидеть весь вечер рядом с ней.
Крепко привязав ее к стулу, он удалился в гараж и занялся машиной.
Ее черное платье было порвано, и потому ее глубокое дыхание демонстрировало слишком многое.
А с глаз долой - из сердца вон...
Он знал, что лжет себе, но никогда не признался бы в этом.
Вечер, смилостивившись, наконец наступил.