По крайней мере в той части мира, которая была ему доступна.
Погрузившись в эти размышления, он едва не забыл о приближении сумерек.
Стряхнув с себя задумчивость, он бросил взгляд - и увидел бегущего к нему через улицу Бена Кортмана.
- Нэвилль!
Вскочив с крыльца, он, спотыкаясь, вбежал в дом, захлопнул за собой дверь и дрожащими руками заложил засов.
Какое-то время он выходил на крыльцо, как только пес заканчивал свою трапезу.
И всякий раз, едва он выходил, пес спасался бегством. Но с каждым днем его бегство становилось все менее и менее стремительным, и вскоре пес уже останавливался посреди улицы, оборачивался и огрызался хриплым лаем.
Нэвилль никогда не преследовал его, но усаживался на крыльце и наблюдал.
Таковы были правила игры.
Но однажды Нэвилль занял свое место на крыльце до прихода пса и остался сидеть там, когда пес уже появился на другой стороне улицы.
Минут пятнадцать пес подозрительно крутился на улице, не решаясь приблизиться к пище.
Нэвилль отодвинулся от мисок как можно дальше, стараясь неподвижностью внушить псу свои добрые намеренья.
Но, задумавшись, он закинул ногу на ногу, и пес, испуганный резким движением, метнулся прочь.
Нэвилль перестал шевелиться, и пес снова стал медленно приближаться, неустанно перемещаясь по улице взад-вперед и переводя взгляд то на миску с едой, то на Нэвилля, и обратно.
- Ну, иди, малыш, - сказал Нэвилль, - поешь.
Это для тебя, малыш. Ты же хороший песик.
Прошло еще минут десять.
Пес был уже на лужайке и двигался концентрическими дугами, длина которых все сокращалась.
Он остановился.
И медленно, очень медленно, переставляя лапу за лапой, стал приближаться к чашкам, ни на мгновенье не спуская глаз с Нэвилля.
- Ну вот, малыш, - тихо сказал Нэвилль.
На этот раз от звука его голоса пес не вздрогнул и не сбежал.
Но Нэвилль все же сидел неподвижно, следя, чтобы не спугнуть пса малейшим неожиданным жестом.
Пес крадучись приближался к тарелкам. Тело его было напряжено как пружина, малейшее движение Нэвилля готово взорвать его.
- Вот и хорошо, - сказал Нэвилль псу.
Вдруг пес метнулся к мясу, схватил его и рванулся прочь, через улицу.
И вслед хромоватому псу, изо всех сил спасающемуся бегством, несся довольный смех Нэвилля.
- Ах ты, сукин сын, - с любовью проговорил он.
Он сидел и наблюдал, как пес ест.
Улегшись на пожухлую траву на другой стороне улицы, пес, не сводя глаз с Нэвилля, налегал на гамбургер.
Вкушай, - думал Нэвилль, глядя на пса, - теперь тебе придется обходиться собачьими консервами, я больше не могу себе позволить кормить тебя свежим мясом.
Прикончив мясо, пес снова перешел улицу, но уже не так опасливо.
Нэвилль продолжал сидеть неподвижно, ощущая внезапно участившийся пульс и чувствуя, что волнуется.
Пес начинал верить ему, и это повергало его в какой-то трепет.
Он сидел, не сводя глаз с пса.
- Вот и хорошо, малыш, - услышал он собственный голос.
- Запей теперь. Здесь твоя вода. Хороший песик.
Счастливая улыбка неожиданно озарила его лицо, когда он заметил, как пес приподнял свое здоровое ухо.
Он слушает! - восхищенно подумал он.
- Он слышит и слушает меня, этот маленький сукин сын!
- Ну, иди, малыш, - он рад был продолжать этот разговор, - попей теперь водички, молочка.
Ты хороший песик, я не трону тебя.
Вот, молодец.
Пес приблизился к воде и стал осторожно лакать, вдруг поднимая голову, чтобы оглянуться на Нэвилля, и снова склоняясь к чашке.
- Я ничего не делаю, - сказал псу Нэвилль.
Он никак не мог привыкнуть к странному звучанию собственного голоса.
Не слыша своего голоса почти год, к нему трудно было привыкнуть.
Год в молчании - это много.
Ничего, когда ты поселишься у меня, - думал Нэвилль, - я, наверное, напрочь заговорю твое пока еще здоровое ухо.
Пес допил воду.