Они ели молча, и он время от времени поглядывал на нее.
Так же трудно было поверить в то, что перед ним - настоящая, живая женщина; трудно было поверить, что после всего, что было за эти годы, у него появился напарник.
Он сомневался, пожалуй, даже не в ней самой: сомнительно было, что в этом потерянном, забытом богом мире могло произойти нечто подобное, воистину замечательное.
- Расскажи мне о них еще что-нибудь, - попросила Руфь.
Он поднялся, снял с плиты кофейник, подлил в чашку сначала ей, потом себе, отставил кофейник и снова сел.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, спасибо.
Он удовлетворенно кивнул и потянулся за сахарницей.
Размешивая сахар, он почувствовал на себе ее взгляд.
О чем она думает?
Он глубоко вздохнул, пытаясь понять, почему он так скован.
В какой-то момент он решил, что ей можно доверять, но теперь он снова сомневался.
- И все же, ты мне не веришь, - сказала она, словно читая его мысли.
Он быстро взглянул на нее и пожал плечами.
- Да нет... Не в этом дело.
- Конечно, в этом, - спокойно сказала она и вздохнула.
- Что ж, хорошо.
Если тебе надо проверить мою кровь - проверь.
Он подозрительно посмотрел на нее, недоумевая. Что это? Уловка?
Он едва не поперхнулся кофе.
Глупо, - подумал он, - быть таким подозрительным.
Он отставил чашку.
- Хорошо", - сказал он.
- Это хорошо.
Он глядел на нее, а она - в свою чашку.
- Если ты все-таки заражена, - сказал он, - я сделаю все, что смогу, чтобы вылечить тебя.
Она встретилась с ним взглядом.
- А если не сможешь? - спросила она.
Он замешкался с ответом.
- Там видно будет, - наконец сказал он.
Некоторое время они пили кофе молча.
Наконец он спросил:
- Так как, сделаем это сейчас?
- Пожалуй, - сказала она, - лучше утром.
А то... Я себя все еще неважно чувствую.
- Ладно, утром, - кивнул он.
Трапеза закончилась в полном молчании.
Нэвилль лишь отчасти был удовлетворен тем, что она согласилась позволить ему проверить кровь.
Больше всего его путала возможность обнаружить, что она действительно инфицирована.
Теперь ему предстояло провести с ней вечер и ночь и, может быть, узнать ее жизнь, увлечься ею, а утром ему придется...
Затем они сидели в гостиной, разглядывали фальшивую фреску, пили понемногу портвейн и слушали Шуберта. Четвертую симфонию.
- Я бы ни за что не поверила, - она, похоже, совсем пришла в себя и выглядела вполне веселой, - никогда бы не подумала, что снова буду слушать музыку.
Пить вино.
Она оглядела комнату.
- Да, ты неплохо потрудился, - сказала она.
- А как было у вас? - спросил он.
- Совсем по-другому, - сказала она, - у нас не было...
- Как вы защищали свой дом? - прервал он.
- О! - Она на мгновенье задумалась.
- Мы обшили его, разумеется.