И полагались на кресты.
- Это не всегда действует, - спокойно сказал он, некоторое время понаблюдав за ее лицом.
Это озадачило ее.
- Не действует?
- Отчего же иудею бояться креста? - сказал он.
- Почему же вампир, при жизни бывший иудеем, должен бояться креста?
Дело здесь в том, что большинство людей боялись превращения в вампиров.
Поэтому большинство из них страдали истерической слепотой к собственному отражению в зеркале.
Но крест - лишь постольку, поскольку - в общем, ни иудей, ни индуист, ни магометанин, ни атеист не подвержены действию креста.
Она сидела с бокалом в руке, глядя на него без всякого выражения.
- Поэтому крест действует отнюдь не всегда, - сказал он.
- Ты не дал мне закончить, - сказала она, - мы еще использовали чеснок.
- Я полагал, что тебе от него дурно.
- Просто я нездорова.
Раньше я весила сто двадцать, а теперь только девяносто восемь фунтов.
Он согласно кивнул.
Но, выходя в кухню за новой бутылкой вина, он подумал, что за это время она должна была привыкнуть - все-таки три года.
И все же могла не привыкнуть.
Что толку сейчас сомневаться или не сомневаться - она же согласилась проверить кровь.
Есть ли смысл ее опасаться?
Ерунда, это просто мои заскоки, - подумал он, - я слишком долго оставался наедине сам с собой.
Мне никогда уже ни во что не поверить, если это нельзя разглядеть в микроскоп.
Снова торжествует наследственность, и снова я только лишь сын своего отца, еди его черви!
Стоя в темной кухне, Роберт Нэвилль пытался подколупнуть ногтем обертку на горлышке бутылки - и подглядывал в гостиную, где сидела Руфь.
Он внимательно разглядывал ее - складки ткани, спадающие вдоль тела, чуть намеченную выпуклость груди, икры и лодыжки, бронзовые от загара, и торчащие из-под халата узенькие гладкие коленки.
Ее девичье тело определенно отрицало наличие двух детей.
И что самое странное, подумал он, что он не чувствовал к ней никакого физического влечения.
Если бы она пришла два года назад или немного позже, возможно, что он изнасиловал бы ее.
Были такие ужасные дни. Были у него такие моменты, когда он в попытках найти выход своей жажде решался на невообразимое, и жил с этим в себе, доходя почти до безумия.
Но затем он взялся за эксперименты.
Бросил курить, перестал срываться в запои.
Медленно и вдумчиво он занял себя исследованиями, и результат оказался поразительным: сексуальность безумствующей плоти утихла, почти что растворилась.
Исцеление монаха, - думал он.
Так и должно быть, иначе никакой нормальный человек не смог бы исключить секс из своей жизни - а были занятия, которые требовали этого.
И теперь, почти ничего не ощущая, он был счастлив. Разве что где-то в глубине, под каменным гнетом многолетнего воздержания, рождалось едва заметное, непривычное волнение.
Он был даже доволен, что мог оставить его без внимания.
В особенности потому, что не было уверенности в том, что Руфь - тот напарник, о котором он мечтал.
Как не было уверенности в том, что ей можно будет сохранить жизнь дольше завтрашнего утра.
Лечить?
Вылечить - маловероятно.
Он вернулся в гостиную с откупоренной бутылкой.
Она сдержанно улыбнулась ему, когда он добавил ей в бокал вина.
- Восхитительная фреска, - сказала она, - она мне нравится все больше и больше.
Если пристально вглядеться в нее, то словно оказываешься в лесу.
Он хмыкнул.
- Должно быть, это стоило большого труда, так наладить все в доме, - сказала она.
- Что говорить, - сказал он, - да вы и сами через все это прошли.
- У нас не было ничего подобного, - сказала она.
- Наш дом был совсем маленьким.
И морозильник у нас был раза в два меньше.