Нэвилль сопротивлялся, пытаясь одолеть унаследованную от отца склонность к четкой логике событий и повсеместной механистической ясности.
Его отец так и умер, отрицая вампиров как факт до последней своей минуты.
В Сайэрсе он взял токарный станок, погрузил его в "виллис" и затем обыскал магазин.
В цокольном этаже он отыскал пятерых, спрятавшихся в разных укромных закутках.
Одного обнаружил в продуктовом холодильнике, заменяющем прилавок, и невольно рассмеялся, так забавно было выбрано это укрытие, так прекрасен этот эмалированный гроб.
Позднее, задумавшись, что же он нашел здесь смешного, он с огорчением рассудил, что в искаженном мире искажается все - в том числе и юмор.
В два часа он остановился и пообедал.
Все отдавало чесноком.
И снова задумался о свойстве чеснока: что именно действовало на них?
Должно быть, их гнал запах, но почему?
И вообще, сведения о вампирах были весьма странными. О них было известно, что они не выходят днем, боятся чеснока, погибают, пронзенные деревянным колышком, боятся крестов и, по-видимому, зеркал.
Впрочем, что касается последнего, то, согласно легенде, они не отражаются в зеркалах. Он же достоверно знал, что это ложь.
Такая же ложь, как и то, что они превращаются в летучих мышей.
Это суеверие легко опровергалось наблюдениями и простой логикой.
Так же нелепо было бы верить, что они могут превращаться в волков.
Без сомнения, существовали собаки-вампиры: он наблюдал их по ночам и слышал их вой, но они так и оставались собаками.
Роберт Нэвилль вдруг резко поджал губы.
Забудь пока, - сказал он себе. - Момент еще не настал. Ты еще не готов.
Придет время, и ты размотаешь этот клубок, виток за витком, но не теперь.
А пока - пока что проблем хватало.
После обеда, переходя от дома к дому, он истратил оставшиеся колышки, заготовленные накануне.
Всего сорок семь штук.
3
"Сила вампира в том, что никто не верит в его существование".
Спасибо Вам, доктор Ван Гельсинг, - подумал он, откладывая свой экземпляр "Дракулы", и кисло уставился на книжные полки.
Не выпуская из рук бокал с остатками виски, с сигаретой во рту, слушая музыку. Играл Второй фортепьянный концерт Брамса.
Это было правдой.
Из всей мешанины предрассудков и опереточных клише, собранных в этой книге, эта строка была истинно верной: никто не верил в них. А как можно противостоять чему-либо, не поверив в него?
Таково было положение дел.
Какой-то ночной кошмар выплеснулся из тьмы средневековья.
Нечто, превосходящее возможности человеческого здравого смысла. Нечто, издревле приписанное к области художественной и литературной мысли.
Некогда всерьез будоражившие умы людей, вампиры теперь вышли из моды, изредка возникая вновь в идиллиях Саммерса или мелодрамах Стокера.
Используемые лишь в качестве оригинальной острой приправы в современной писательской кухне, они практически избежали внимания Британской Энциклопедии, где им досталось всего несколько строк, и только тонкий ручеек легенды продолжал нести их из столетия в столетие.
Увы, все оказалось правдой.
Отхлебнув из бокала, он закрыл глаза, и холодная жидкость обожгла гортань, проникая вглубь и согревая его изнутри.
Правда, которую никто не узнал: не представилось случая, - подумал он.
- О, да. Они знали, подозревали, что за этим что-то кроется, но только не это и только не _так_. _Так_ могло быть только в книгах, в снах, рожденных суевериями, _так_ не могло быть на самом деле.
И, прежде чем наука занялась ею, эта легенда поглотила и уничтожила науку, да и все остальное.
В тот день он не нашел шпонки.
Он не проверил генератор.
Он не убрал осколки зеркала.
Он не стал ужинать, у него пропал аппетит.
Невелика потеря - он все время пропадал.
Заниматься весь день тем, чем занимается он, а потом прийти домой и как следует поесть - он не мог.
Даже спустя пять месяцев.
Дети - в тот день их было одиннадцать, нет, двенадцать, - вспомнив, он в два глотка прикончил свое виски.
В глазах слегка потемнело, и комната покачнулась.
Пьянеешь, папаша, - сказал он себе.
- Ну и что с того?
Имею я право?