Он зашвырнул книгу в дальний угол.
Бигонь, Ван Гельсинг, и Мина, и Джонатан, и красноглазый Конт, и все остальные!
Жалкая клоунада! Догадки вперемешку со слюнтяйской болтовней, рассчитанной на пугливого читателя.
Он поперхнулся принужденным смешком: там, снаружи, его вызывал Бен Кортман.
Жди меня там, - подумал он, - как же, жди.
Вот только штаны подтяну.
Его передернуло, тело напряглось, он стиснул зубы.
Жди меня там.
Там. А почему бы и нет?
Почему бы не выйти?
Это же самый верный способ избавиться от них.
Стать одним из них.
Рассмеявшись простоте выхода, он толчком встал, и, сутуло покачиваясь, подошел к бару.
А почему нет? - мысли ворочались с трудом.
- Зачем все эти сложности, когда достаточно только распахнуть дверь, сделать несколько шагов, и все кончится?
Он поежился и подлил себе в бокал виски.
Когда-то он использовал джиггер, но это было давно.
Чеснок на окнах, сеть над теплицей, кремация трупов, сбор булыжников, - борьба с неисчислимым полчищем, штука за штукой, дюйм за дюймом, миллиметр за миллиметром.
Для чего же беречь себя?
Он никогда никого уже не найдет.
Он тяжело опустился на стул.
Приехали, малыш. Так и сиди, как жук в спичечном коробке. Устраивайся поудобнее - тебя охраняет батальон кровососов, которым ничего не надо, кроме глотка твоего марочного, стопроцентного гемоглобина.
Так пейте же, сегодня я угощаю!
Лицо его исказила гримаса неописуемой ненависти.
Недоноски!
Я не сдамся, пока не перебью всех ваших мужчин и младенцев.
Его ладонь сомкнулась как стальной капкан, и бокал не выдержал.
Осколок в руке, осколки стекла на полу. Он тупо глядел на струйку крови, перемешанной с виски, стекающей на пол из порезанной руки.
Они бы одобрили этот коктейль - а? - подумал он.
Идея настолько понравилась ему, что он едва не раскрыл дверь, чтобы помахать рукой у них перед носом и послушать их вопли.
Он неуверенно остановился, покачиваясь, и зажмурился. Дрожь пробежала по его телу.
Опомнись, приятель, - сказал он себе.
- Забинтуй лучше свою чертову руку.
Он добрался до ванной, аккуратно промыл и прижег свою руку, словно рыба хватая ртом воздух, когда в рассеченную ткань попал йод, и неуклюже забинтовал ее.
Порез оказался глубоким и болезненным, дыхание перехватывало, и на лбу выступил пот.
Надо закурить, - сообразил он.
В гостиной он сменил Брамса на Бернстайна и достал сигарету.
Что делать, когда кончится курево? - подумал он, глядя на тонкую голубоватую нитку дыма, возносящуюся к потолку.
Маловероятно.
Он успел запасти около тысячи блоков - на стеллаже у Кэтти в ком... Он стиснул зубы.
В кладовке на стеллаже. В кладовке. В кладовке.
У Кэтти в комнате.
Вперив остановившийся взгляд во фреску, он слушал "Age of Anxietu" - "Время желаний". Отдавшись пульсирующей в ушах волне звуков, он стал отыскивать смысл в этом странном названии.
Ах, значит, тобой овладело желание, бедный Ленни.
Тебе стоило бы встретиться с Бенни.
Какая прекрасная пара - Ленни и Бенни - какая встреча великого композитора с беспокойным покойником.
"Мамочка, когда я вырасту, я хотел бы быть таким же вампиром, как и мой папочка". -
"О чем ты, милое дитя, конечно же, ты им будешь".
Наливая себе виски, он поморщился от боли и переложил бутылку в левую руку.
Набулькав полный бокал, он снова уселся и отхлебнул.