- Да, возможно, ты видел наслаждение на их лицах, - сказала она, - и это не удивительно.
Они еще молоды.
И это их работа - убивать. Это их функция. Их призвание.
Они признаны законом, они делают свое дело - и их уважают и славят за это.
Можно ли их осуждать?
Они всего-навсего люди - да, да. И люди могут заблуждаться.
И людей можно приучить убивать и наслаждаться этим.
Все это давным-давно известно, и ты это прекрасно понимаешь.
Он поднял взгляд.
Ее улыбка была принужденной, неестественной. Она улыбалась так, как улыбается женщина, пытающаяся переступить в себе женщину в угоду своему новому посвящению.
- Роберт Нэвилль, - произнесла она. - Последний. Последний представитель старой расы.
Он напрягся.
- Последний? - пробормотал он, вдруг ощущая захлестнувшую его волну тоскливого, беспредельного одиночества.
- Насколько нам известно, - небрежно сказала она.
- Ты оказался единственным в своем роде.
Поэтому в нашем новом обществе не будет проблем с такими, как ты.
Он взглядом показал на окно.
- Там... - проговорил он, - толпа?..
Она кивнула.
- Они ждут.
- Моей смерти?
- Казни, - поправила она.
Что-то сжалось у него внутри, когда он снова взглянул на нее.
- Наверное... тебе не стоит здесь задерживаться, - сказал он холодно. В его хриплом голосе не было страха, в нем сквозило пренебрежение.
Их взгляды встретились, и что-то будто надломилось в ней.
Она побледнела.
- Я знала, - с тревогой сказала она, - я знала, что ты не испугаешься.
Она импульсивно взяла его руку в свою.
- Когда мне сказали, что уже отдан приказ, я сначала хотела пойти предупредить тебя.
Но потом поняла, что если ты все еще там, все еще не ушел, то тебя ничто уже не заставит уйти.
Я могла бы устроить тебе побег, когда тебя схватят, но потом узнала, что в тебя стреляли, и поняла, что побег теперь невозможен.
Она чуть-чуть улыбнулась.
- Но я рада, что ты не боишься, - сказала она.
- Ты храбрый.
Очень храбрый, - он услышал в ее голосе нежность, - Роберт.
Они оба помолчали, и он ощутил ее рукопожатие.
- Как тебе удалось... пройти сюда? - спросил он.
- У меня довольно высокое звание, - ответила она, - новое общество делится на касты, и я принадлежу к высшей.
Он пошевелил рукой, словно возвращая ей прикосновение.
- Только нельзя... Нельзя... - он закашлялся кровью. - Нельзя, чтобы...
Чтобы оставалась только жестокость.
Бездушие... Голый расчет... Этого нельзя допускать.
- Но разве я могу, - начала она, но остановилась, встретив его взгляд.
- Я попытаюсь, - сказала она и слабо улыбнулась.
Он снова терял нить разговора.
Боль копошилась в его внутренностях, словно там резвился какой-то хищный зверек.
Руфь склонилась над ним.
- Роберт, - сказала она, - пожалуйста, послушай меня.
Тебя будут казнить.
Несмотря на то, что ты тяжело ранен.