Возможно, что именно из-за недостающих волн и происходят эти так называемые психологические явления?
В этом предположении нет ничего абсурдного.
Патрик воспользовался достижениями современной науки, чтобы предупредить ее о том, что скоро должно произойти.
Госпожа Хартер позвала свою горничную Элизабет – высокую, мрачную женщину лет шестидесяти.
– Элизабет, ты помнишь, что я тебе говорила?
Левый верхний ящик моего бюро.
Там все приготовлено.
– Для чего приготовлено, мадам?
– Для моих похорон, – фыркнула госпожа Хартер. – Ты очень хорошо понимаешь, что я хочу сказать.
Ты сама помогала мне укладывать эти вещи.
Лицо Элизабет стало подергиваться.
– О мадам, – запричитала она, – не надо думать об этом.
Я надеялась, что вам уже намного лучше!
– Раньше или позже мы все должны умереть.
Мне уже за семьдесят, Элизабет.
Ну, ну, перестань хныкать или, если тебе уж так хочется, плачь в другом месте.
Элизабет вышла, продолжая всхлипывать.
Госпожа Хартер с большой любовью посмотрела ей вслед:
– Глупая старуха, но очень предана мне.
Кстати, сколько я ей завещала? Сто фунтов или только пятьдесят?
Надо оставить ей сто фунтов.
Этот вопрос так встревожил госпожу Хартер, что на следующий день она поручила своему адвокату прислать ей завещание.
В тот же день за завтраком Чарлз поразил ее вопросом:
– Между прочим, тетя Мэри, кто этот забавный старый чудак там наверху, в угловой комнате?
Я имею в виду фотографию над камином.
Этот старый щеголь в шляпе, с бакенбардами?
Госпожа Хартер строго посмотрела на него:
– Это твой дядя Патрик.
– О, тетя Мэри, простите меня, ради бога.
Я не хотел вас обидеть.
С достоинством кивнув, госпожа Хартер дала понять, что извинение принято.
Чарлз смущенно продолжал:
– Просто я удивился.
Понимаете ли…
Госпожа Хартер резко спросила:
– Ну, что ты хотел сказать?
– Ничего, – поспешно ответил Чарлз. – Я хочу сказать, ничего заслуживающего внимания.
Госпожа Хартер прекратила разговор, но в тот же день, несколько позднее, когда они были вдвоем в комнате, она вернулась к этому вопросу:
– Я бы хотела, чтобы ты объяснил мне, Чарлз, почему ты заговорил о фотографии твоего дяди?
– Я же сказал вам, тетя Мэри, глупая фантазия – ничего больше. Абсолютно нелепая.
– Чарлз, – властно произнесла госпожа Хартер, – я настаиваю, чтобы ты мне все рассказал.
– Ну что ж, моя дорогая тетя, раз вы настаиваете… Мне показалось, что я видел его – человека с фотографии, – когда поднимался по аллее вчера вечером, он выглядывал из крайнего окна.
Игра света и тени, надо полагать.
Я еще подумал: кто бы это мог быть?
Потом Элизабет сказала мне, что в доме не было никого постороннего, никаких гостей. Позже вечером я случайно зашел в угловую комнату и увидел фотографию над камином.
Точь-в-точь человек, который выглядывал из окна!
Это, конечно, легко объяснить – подсознательное явление!
Я, должно быть, заметил эту фотографию раньше, а потом просто сообразил, что увидел это лицо в окне.
– В крайнем окне? – резко спросила госпожа Хартер.
– Да. А что?