Снег валил весь день.
Сейчас на ровных местах он достигал восьми дюймов Остаток дороги, ползущей по выступам рваной цепи зубчатых тор, был небезопасен и днем.
Теперь же, когда снег и ночь скрыли все ловушки, ехать дальше и думать было нечего, — так заявил Билдед Роз.
Он остановил четверку здоровенных лошадей и высказал пятерке пассажиров выводы своей мудрости.
Судья Менефи, которому мужчины, как на подносе, преподнесли руководство и инициативу, выпрыгнул из кареты первым.
Трое его попутчиков, вдохновленные его примером, последовали за ним, готовые разведывать, ругаться, сопротивляться, подчиняться, вести наступление — в зависимости от того, что вздумается их предводителю.
Пятый пассажир — молодая женщина — осталась в дилижансе.
Билдед остановил лошадей на плече первого горного выступа.
Две поломанные изгороди окаймляли дорогу.
В пятидесяти шагах от верхней изгороди, как черное пятно в белом сугробе, виднелся небольшой домик.
К этому домику устремились судья Менефи и его когорта с детским гиканьем, порожденным возбуждением и снегом.
Они звали, они барабанили в дверь и окно.
Встретив негостеприимное молчание, они вошли в раж, — атаковали и взяли штурмом преодолимые преграды и вторглись в чужое владение.
До наблюдателей в дилижансе доносились из захваченного дома топот и крики.
Вскоре там замерцал огонь, заблестел, разгорелся ярко и весело.
Потом ликующие исследователи бегом вернулись к дилижансу, пробиваясь сквозь крутящиеся хлопья.
Голос Менефи, настроенный ниже, чем рожок, — даже оркестровый по диапазону, — возвестил о победах, достигнутых их тяжкими трудами.
Единственная комната дома необитаема, сказал он, и мебели никакой нет, но имеется большой камин, а в сарайчике за домом они обнаружили солидный запас топлива.
Кров и тепло на всю ночь были, таким образом, обеспечены.
Билдеда Роза ублажили известием о конюшие с сеном на чердаке, не настолько развалившейся, чтобы ею нельзя было пользоваться.
— Джентльмены, — заорал с козел Билдед Роз, укутанный до бровей, — отдерите мне два пролета в загородке, чтобы можно было проехать.
Ведь это ж хибарка старика Редрута.
Так и знал, что мы где-нибудь поблизости.
Самого-то в августе упрятали в желтый дом.
Четыре пассажира бодро набросились на покрытые снегом перекладины.
Понукаемые кони втащили дилижанс на гору, к двери дома, откуда в летнюю пору безумие похитило его владельца.
Кучер и двое пассажиров начали распрягать.
Судья Менефи открыл дверцу кареты и снял шляпу.
— Я вынужден объявить, мисс Гарлевд, — сказал он, — что силою обстоятельств наше путешествие прервано.
Кучер утверждает, что ехать ночью по горной дороге настолько рискованно, что об этом не приходится и мечтать.
Придется пробыть до утра под кровлей этого дома.
Я заверяю вас, что вы вне всякой опасности и испытаете лишь временное неудобство.
Я самолично исследовал дом и убедился, что имеется полная возможность хотя бы охранить вас от суровости непогоды.
Вы будете устроены со всем комфортом, какой позволят обстоятельства.
Разрешите помочь вам выйти.
К судье подошел пассажир, жизненным принципом которого было размещение ветряных мельниц «Маленький Голиаф».
Его фамилия была Денвури, но это не имеет большого значения.
На перегоне от Парадайза до Санрайз-Сити можно почти или совсем обойтись без фамилии.
И все же тому, кто захотел бы разделить почет с судьей Мэдисоном Л.
Менефи, требуется фамилия, как некая зацепка, на которую слава могла бы повесить свой венок.
Громко и непринужденно ветреный мельник заговорил:
— Вам видно, придется вытряхнуться из ковчега, Миссис Макфарленд.
Наш вигвам не совсем «Пяльмер хаус», но снегу там нет и при отъезде не будут шарить в вашем чемодане, сколько ложек вы взяли на память.
Огонек мы уже развели и усадим вас на сухие шляпы, и будем отгонять мышей, и все будет очень, очень мило.
Один из двух пассажиров, которые суетились в мешанине из лошадей, упряжи, снега, и саркастических наставлений Билдеда Роза, крикнул в перерыве между своими добровольческими обязанностями:
— Эй, молодцы! А ну, кто-нибудь, доставьте мисс Соломон в дом! Слышите?
Тпрру, дьявол! Стой, скотина проклятая!
Снова приходится вежливо объяснить; что на перегоне от Парадайза до Санрайз-Сити точная фамилия — излишняя роскошь.
Когда судья Менефи, пользуясь правом, которое давали ему его седины и широко известная репутация, представился пассажирке, она в ответ нежно выдохнула свою фамилию, которую уши пассажиров мужского пола восприняли по-разному.
В возникшей атмосфере соперничества, не лишенной примеси ревности, каждый упорно держался своей теории.