Если бы он сгреб за холку этого Пегаса, который пытался его объехать, я дал бы ему до морде, да держал бы Алису в стойле, и надел бы ей узду с наглазниками, все было бы в порядке.
Раз тебе приглянулась бабенка, так ради нее стоит постараться.
«Пошли за мной, когда опять понадоблюсь», — говорит Редрут, надевает свой стетсон и сматывается.
Он, может быть, думал, что это гордость, а по-нашему — лень.
Такая женщина станет бегать за мужчиной?
«Пускай сам придет», — говорит себе девочка; и я ручаюсь, что она, велит парню с мошной попятиться, а потом с утра до ночи выглядывает из окошка, не идет ли ее разлюбезный с пустым бумажником и пушистыми усами.
Редрут ждет, наверно, лет девять, не пришлет ли, она негра с записочкой, с просьбой простить ее.
Но она не шлет.
«Штука не выгорела, — говорит Редрут, — а я прогорел».
И он берется за работенку отшельника и отращивает бороду.
Да, лень и борода — вот в чем зарыта собака.
Лень и борода друг без друга никуда.
Слышала вы когда-нибудь, чтобы человек с длинными волосами и бородой наткнулся на золотые россыпи?
Нет.
Возьмите хоть герцога Молборо или этого жулика из «Стандард Ойл».
Есть у них что-нибудь подобное?
Ну, а эта Алиса так и не вышла замуж, клянусь дохлым мерином.
Женись Редрут на другой — может, и она вышла бы.
Но он так и не вернулся.
У ней хранятся как сокровища все эти штучки, которые они называют любовными памятками. Может быть, клок волос и стальная пластинка от корсета, которую он сломал.
Такого сорта товарец для некоторых женщин все равно что муж.
Верно, она так и засиделась в девках.
И ни одну женщину я не виню в том, что Редрут расстался с парикмахерскими и чистыми рубахами.
Следующим по порядку выступил пассажир, который не был ничем особенным.
Безыменный для нас, он совершает путь от Парадайза до Санрайз-Сити.
Но вы его увидите, если только огонь в камине не погаснет, когда он откликнется на призыв судьи.
Худой, в рыжеватом костюме, сидит, как лягушка, обхватил руками ноги, а подбородком уперся в колени.
Гладкие, пенькового цвета волосы, длинный нос, рот, как у сатира, с вздернутыми, запачканными табаком углами губ.
Глаза, как у рыбы; красный галстук с булавкой в форме подковы.
Он начал дребезжащим хихиканьем, которое постепенно оформилось в слова.
— Все заврались.
Что? Роман без флердоранжа?
Го, го!
Ставлю кошелек на парня с галстуком бабочкой и с чековой книжкой в кармане.
С расставанья у калитки?
Ладно!
«Ты никогда меня не любила, — говорит Редрут яростно, — иначе ты бы не стала разговаривать с человеком, который угощает тебя мороженым». —
«Я ненавижу его, — говорит она, — я проклинаю его таратайку.
Меня тошнит от его первосортных конфет, которые он присылает мне в золоченых коробках, обернутых в настоящие кружева; я чувствую, что могу пронзить его копьем, если он поднесет мне массивный медальон, украшенный бирюзой и жемчугом.
Пропади он пропадом!
Одного тебя люблю я». —
«Полегче на поворотах! — говорит Редрут.
— Что я, какой-нибудь распутник из Восточных штатов?
Не лезь ко мне, пожалуйста.
Делить тебя я ни с кем не собираюсь.
Ступай и продолжай ненавидеть твоего приятеля.
Я обойдусь девочкой Никерсон с авеню Б., жевательной резиной и поездкой в трамвае».
В тот же вечер заявляется Джон Унльям Крез,
«Что? Слезы?» — говорит он, поправляя свою жемчужную булавку.
«Вы отпугнули моего возлюбленного, — говорит Алиса рыдая.