Портвейн тоже можно.
Лафит с лимонадом девочки очень обожают
– А почем?
– Не дороже денег.
Как всюду водится в хороших заведениях: бутылка лафита – пять рублей, четыре бутылки лимонаду по полтиннику – два рубля, и всего только семь...
– Да будет тебе, Зося, – равнодушно остановила ее Женька, – стыдно мальчиков обижать.
Довольно и пяти Видишь, Люди приличные, а не какие-нибудь...
Но Гладышев покраснел и с небрежным видом бросит на стол десятирублевую бумажку.
– Что там еще разговаривать.
Хорошо, принесите.
– Я заодно уж и деньги возьму за визит.
Вы как молодые люди-на время или на ночь?
Сами знаете таксу: на время – по два рубля, на ночь – по пяти.
– Ладно, ладно.
На время, – перебила, вспыхнув, Женька. – Хоть в этом-то поверь.
Принесли вино.
Тамара выклянчила, кроме того, пирожных.
Женька попросила позволения позвать Маньку Беленькую.
Сама Женька не пила, не вставала с постели и все время куталась в серый оренбургский платок, хотя в комнате было жарко.
Она пристально глядела, не отрываясь, на красивое, загоревшее, ставшее таким мужественным лицо Гладышева.
– Что с тобою, милочка? – спросил Гладышев, садясь к ней на постель и поглаживая ее руку.
– Ничего особенного... Голова немного болит. Ударилась.
– Да ты не обращай внимания.
– Да вот увидела тебя, и уж мне полегче стало.
Что давно не был у нас?
– Никак нельзя было урваться – лагери.
Сама знаешь... По двадцать верст приходилось в день отжаривать.
Целый день ученье и ученье: полевое, строевое, гарнизонное.
С полной выкладкой.
Бывало, так измучаешься с утра до ночи, что к вечеру ног под собой не слышишь... На маневрах тоже были... Не сахар...
– Ах вы бедненькие! – всплеснула вдруг руками Манька Беленькая. – И за что это вас, ангелов таких, мучают?
Кабы у меня такой брат был, как вы, или сын – у меня бы просто сердце кровью обливалось.
За ваше здоровье, кадетик!
Чокнулись.
Женька все так же внимательно разглядывала Гладышева.
– А ты, Женечка? – спросил он, протягивая стакан,
– Не хочется, – отвечала она лениво, – но, однако, барышни, попили винца, поболтали, – пора и честь знать.
– Может быть, ты останешься у меня на всю ночь? – спросила она Гладышева, когда другие ушли. – Ты, миленький, не бойся: если у тебя денег не хватит, я за тебя доплачу.
Вот видишь, какой ты красивый, что для тебя девчонка даже денег не жалеет, – засмеялась она.
Гладышев обернулся к ней: даже и его ненаблюдательное ухо поразил странный тон Женьки, – не то печальный, не то ласковый, не то насмешливый.
– Нет, душенька, я бы очень был рад, мне самому хотелось бы остаться, но никак нельзя: обещал быть дома к десяти часам.
– Ничего, милый, подождут: ты уже совсем взрослый мужчина.
Неужели тебе надо слушаться кого-нибудь?.. А впрочем, как хочешь.
Может быть, свет совсем потушить, или и так хорошо?
Ты как хочешь, – с краю или у стенки?
– Мне безразлично, – ответил он вздрагивающим голосом и, обняв рукой горячее, сухое тело Женьки, потянулся губами к ее лицу.
Она слегка отстранила его.
– Подожди, потерпи, голубчик, – успеем еще нацеловаться.
Полежи минуточку... так вот... тихо, спокойно... не шевелись...
Эти слова, страстные и повелительные, действовали на Гладышева как гипноз.