Будь добренькая, Манечка, останься с ним, замени меня!
– Будет, Женя, перестань, милая! – тоном искреннего страдания возразил Коля. – Я все, все понял, не нужно теперь... Не добивай же меня!..
– Ничего не понимаю, что случилось, – развела руками легкомысленная Манька. – Может быть, угостите чем-нибудь бедную девочку?
– Ну, иди, иди! – ласково отправила ее Женька. – Я сейчас приду.
Мы пошутили.
Уже одетые, они долго стояли в открытых дверях, между коридором и спальней, и без слов, грустно глядели друг на друга.
И Коля не понимал, но чувствовал, что в эту минуту в его душе совершается один из тех громадных переломов, которые властно сказываются на всей жизни.
Потом он крепко пожал Жене руку и сказал:
– Прости!.. Ты простишь меня. Женя?
Простишь?.
– Да, мой мальчик!.. Да, мой хороший!.. Да... Да...
Она нежно, тихо, по-матерински погладила его низко стриженную жесткую голову и слегка подтолкнула его в коридор.
– Куда же ты теперь? – спросила она вдогонку, полуоткрыв дверь...
– Я сейчас возьму товарища и домой.
– Как знаешь!.. Будь здоров, миленький!
– Прости меня!.. Прости меня!.. – еще раз повторит Коля, протягивая к ней руки.
– Я уже сказала, мой славный мальчик... И ты меня прости... Больше ведь не увидимся!..
И она, затворив дверь, осталась одна.
В коридоре Гладышев замялся, потому что он не знал, как найти тот номер, куда удалился Петров с Тамарой.
Но ему помогла экономка Зося, пробегавшая мимо него очень быстро и с очень озабоченным, встревоженным видом.
– Ах, не до вас тут! – огрызнулась она на вопрос Гладышева. – Третья дверь налево.
Коля подошел к указанной двери и постучался.
В комнате послышалась какая-то возня и шепот.
Он постучался еще раз.
– Керковиус, отвори!
Это я – Солитеров.
Среди кадетов, отправлявшихся в подобного рода экспедиции, всегда было условлено называть друг друга вымышленными именами.
Это была не так конспирация, или уловка против бдительности начальства, или боязнь скомпрометировать себя перед случайным семейным знакомым как своего рода игра в таинственность и переодевание, – игра, ведшая свое начало еще с тех времен, когда молодежь увлекается Густавом Эмаром, Майн-Ридом и сыщиком Лекоком.
– Нельзя! – послышался из-за двери голос Тамары. – Нельзя входить.
Мы заняты.
Но ее сейчас же перебил басистый голос Петрова:
– Пустяки!
Она врет.
Входи.
Можно!
Коля отворил дверь.
Петров сидел на стуле одетый, но весь красный, суровый, с надутыми по-детски губами, с опущенными глазами.
– Тоже и товарища привели! – нечего сказать! – заговорила Тамара насмешливо и сердито. – Я думала, он в самом деле мужчина, а это девчонка какая-то!
Скажите, пожалуйста, жалко ему свою невинность потерять.
Тоже нашел сокровище!
Да возьми назад, возьми свои два рубля! – закричала она вдруг на Петрова и швырнула на стол две монеты. – Все равно отдашь их горняшке какой-нибудь!
А то на перчатки себе прибереги, суслик!
– Да что же вы ругаетесь! – бурчал Петров, не поднимая глаз. – Ведь я вас не ругаю.
Зачем же вы первая ругаетесь?
Я имею полное право поступить, как я хочу.
Но я провел с вами время, и возьмите себе.
А насильно я не хочу.
И с твоей стороны, Гладышев... то бишь, Солитеров, совсем это нехорошо.
Я думал, она порядочная девушка. а она все лезет целоваться и бог знает что делает...
Тамара, несмотря на свою злость, расхохоталась.