И в самом деле, она, как ее положили в больнице на полу, на соломенный матрац, так и не вставала с него до самой смерти, все более и более погружаясь в черную, бездонную пропасть тихого слабоумия, но умерла она только через полгода от пролежней и заражения крови.
Следующая очередь была за Тамарой.
С полмесяца она исправляла свои обязанности экономки, была все время необыкновенно подвижна, энергична и необычно взвинчена чем-то своим, внутренним, что крепко бродило в ней.
В один из вечеров она исчезла и совсем не возвратилась в заведение...
Дело в том, что у нее был в городе длительный роман с одним нотариусом – пожилым, довольно богатым, но весьма скаредным человеком.
Знакомство у них завязалось еще год тому назад, когда они вместе случайно ехали на пароходе в загородный монастырь и разговорились.
Нотариуса пленила умная, красивая Тамара, ее загадочная, развратная улыбка, ее занимательный разговор, ее скромная манера держать себя.
Она тогда же наметила для себя этого пожилого человека с живописными сединами, с барскими манерами, бывшего правоведа и человека хорошей семьи.
Она не сказала ему о своей профессии – ей больше нравилось мистифицировать его.
Она лишь туманно, в немногих словах намекнула на то, что она – замужняя дама из среднего общества, что она несчастна в семейной жизни, так как муж ее – игрок и деспот, и что даже судьбою ей отказано в таком утешении, как дети.
На прощание она отказалась провести вечер с нотариусом и не хотела встречаться с ним, но зато позволила писать ей в почтамт до востребования, на вымышленное имя.
Между ними завязалась переписка, в которой нотариус щеголял слогом и пылкостью чувств, достойными героев Поля Бурже.
Она держалась все того же замкнутого, таинственного тона.
Потом, тронувшись просьбами нотариуса о встрече, она назначила ему свидание в Княжеском саду, была мила, остроумна и томна, но поехать с ним куда-нибудь отказалась.
Так она мучила своего поклонника и умело разжигала в нем последнюю страсть, которая иногда бывает сильнее и опаснее первой любви.
Наконец, этим летом, когда семья нотариуса уехала за границу, она решилась посетить его квартиру и тут в первый раз отдалась ему со слезами, с угрызениями совести и в то же время с такой пылкостью и нежностью, что бедный нотариус совершенно потерял голову: он весь погрузился в ту старческую любовь, которая уже не знает ни разума, ни оглядки, которая заставляет человека терять последнее – боязнь казаться смешным.
Тамара была очень скупа на свидания.
Это еще больше разжигало ее нетерпеливого друга.
Она соглашалась принять от него букет цветов, скромный завтрак в загородном ресторане, но возмущенно отказывалась от всяких дорогих подарков и вела себя так умело и тонко, что нотариус никогда не осмеливался предложить ей денег.
Когда он однажды заикнулся об отдельной квартире и о других удобствах, она поглядела ему в глаза так пристально, надменно и сурово, что он, как мальчик, покраснел в своих живописных сединах и целовал ее руки, лепеча несвязные извинения.
Так играла с ним Тамара и все более и более нащупывала под собой почву.
Она уже знала теперь, в какие дни хранятся у нотариуса в его несгораемом железном шкафу особенно крупные деньги.
Однако она не торопилась, боясь испортить дело неловкостью или преждевременностью.
И вот как раз теперь этот давно ожидаемый срок подошел: только что кончилась большая контрактовая ярмарка, и все нотариальные конторы совершали ежедневно сделки на громадные суммы.
Тамара знала, что нотариус отвозил обычно залоговые и иные деньги в банк по субботам, чтобы в воскресенье быть совершенно свободным.
И вот потому-то в пятницу днем нотариус получил от Тамары следующее письмо:
«Милый мой, обожаемый царь Соломон!
Твоя Суламифь, твоя девочка из виноградника, приветствует тебя жгучими поцелуями... Милый, сегодня у меня праздник, и я бесконечно счастлива.
Сегодня я свободна так же, как и ты.
Он уехал в Гомель на сутки по делам, и я хочу сегодня провести у тебя весь вечер и всю ночь.
Ах, мой возлюбленный!
Всю жизнь я готова провести на коленях перед тобой!
Я не хочу ехать никуда.
Мне давно надоели загородные кабачки и кафешантаны.
Я хочу тебя, только тебя... тебя... тебя одного!
Жди же меня вечером, моя радость, часов около десяти одиннадцати!
Приготовь очень много холодного белого вина, дыню и засахаренных каштанов.
Я сгораю, я умираю от желания!
Мне кажется, я измучаю тебя!
Я не могу ждать!
У меня кружится голова, горит лицо и руки холодные, как лед.
Обнимаю.
Твоя Валентина».
В тот же вечер, часов около одиннадцати, она искусно навела в разговоре нотариуса на то, чтобы он показал ей его несгораемый ящик, играя на его своеобразном денежном честолюбии.
Быстро скользнув глазами по полкам и по выдвижным ящикам, Тамара отвернулась с ловко сделанным зевком и сказала:
– Фу, скука какая!
И, обняв руками шею нотариуса, прошептала ему губами в самые губы, обжигая горячим дыханием:
– Запри, мое сокровище, эту гадость!
Пойдем!..
Пойдем!..