Сам же он говорил соседям:
– Вы знаете, мне все равно, что трефное, что кошерное.
Я не признаю никакой разницы.
Но что я могу поделать с моим желудком!
На этих станциях черт знает какой гадостью иногда накормят.
Заплатишь каких-нибудь три-четыре рубля, а потом на докторов пролечишь сто рублей.
Вот, может быть, ты, Сарочка, – обращался он к жене, – может быть, сойдешь на станцию скушать что-нибудь?
Или я тебе пришлю сюда?
Сарочка, счастливая его вниманием, краснела, сияла ему благодарными глазами и отказывалась.
– Ты очень добрый, Сеня, но только мне не хочется.
Я сыта.
Тогда Горизонт доставал из дорожной корзинки курицу, вареное мясо, огурцы и бутылку палестинского вина, не торопясь, с аппетитом закусывал, угощал жену, которая ела очень жеманно, оттопырив мизинчики своих прекрасных белых рук, затем тщательно заворачивал остатки в бумагу и не торопясь аккуратно укладывал их в корзинку.
Вдали, далеко впереди паровоза, уже начали поблескивать золотыми огнями купола колоколен.
Мимо купе прошел кондуктор и сделал Горизонту какой-то неуловимый знак.
Тот сейчас же вышел вслед за кондуктором на площадку.
– Сейчас контроль пройдет, – сказал кондуктор, – так уж вы будьте любезны постоять здесь с супругой на площадке третьего класса.
– Ну, ну, ну! – согласился Горизонт.
– А теперь пожалуйте денежки, по уговору.
– Сколько же тебе?
– Да как уговорились: половину приплаты, два рубля восемьдесят копеек.
– Что?! – вскипел вдруг Горизонт. – Два рубля восемьдесят копеек?!
Что я сумасшедший тебе дался?
На тебе рубль, и то благодари бога!
– Простите, господин!
Это даже совсем несообразно: ведь уговаривались мы с вами?
– Уговаривались, уговаривались!.. На тебе еще полтинник и больше никаких.
Что это за нахальство!
А я еще заявлю контролеру, что безбилетных возишь.
Ты, брат, не думай! Не на такого напал!
Глаза у кондуктора вдруг расширились, налились кровью.
– У!
Жидова! – зарычал он. – Взять бы тебя, подлеца, да под поезд!
Но Горизонт тотчас же петухом налетел на него:
– Что?!
Под поезд?!
А ты знаешь, что за такие слова бывает?!
Угроза действием!
Вот я сейчас пойду и крикну «караул!» и поверну сигнальную ручку, – и он с таким решительным видом схватился за рукоятку двери, что кондуктор только махнул рукой и плюнул.
– Подавись ты моими деньгами, жид пархатый!
Горизонт вызвал из купе свою жену:
– Сарочка!
Пойдем посмотрим на платформу: там виднее.
Ну, так красиво, – просто, как на картине!
Сара покорно пошла за ним, поддерживая неловкой рукой новое, должно быть, впервые надетое платье, изгибаясь и точно боясь прикоснуться к двери или к стене.
Вдали, в розовом праздничном тумане вечерней зари, сияли золотые купола и кресты.
Высоко на горе белые стройные церкви, казалось, плавали в этом цветистом волшебном мареве.
Курчавые леса и кустарники сбежали сверху и надвинулись над самым оврагом.
А отвесный белый обрыв, купавший свое подножье в синей реке, весь, точно зелеными жилками и бородавками, был изборожден случайными порослями.
Сказочно прекрасный древний город точно сам шел навстречу поезду.
Когда поезд остановился. Горизонт приказал носильщикам отнести вещи в первый класс и велел жене идти за ним следом.