Представьте себе, мадам Барсукова, что эта женщина в меня влюблена, как кошка.
И если вы скажете ей, что для моего благополучия она должна сделать то-то и то-то,-то никаких разговоров!
Кажется, им больше не о чем было разговаривать.
Мадам Барсукова вынесла вексельную бумагу, где она с трудом написала свое имя, отчество и фамилию.
Вексель, конечно, был фантастический, но есть связь, спайка, каторжная совесть.
В таких делах не обманывают.
Иначе грозит смерть.
Все равно: в остроге, на улице или в публичном доме.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг, молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана.
Выпили вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие дела.
Затем Горизонт телефонировал к себе в гостиницу, вызвал жену.
Познакомил ее с теткой и с двоюродным братом тетки и сказал, что таинственные политические дела вызывают его из города.
Нежно обнял Сару, прослезился и уехал.
V
С приездом Горизонта (впрочем, бог знает, как его звали: Гоголевич, Гидалевич, Окунев, Розмитальский), словом, с приездом этого человека все переменилось на Ямской улице.
Пошли громадные перетасовки.
От Треппеля переводили девушек к Анне Марковне, от Анны Марковны в рублевое заведение и из рублевого – в полтинничное.
Повышений не было: только понижения.
На каждом перемещении Горизонт зарабатывал от пяти до ста рублей.
Поистине, у него была энергия, равная приблизительно водопаду Иматре!
Сидя днем у Анны Марковны, он говорил, щурясь от дыма папиросы и раскачивая ногу на ноге:
– Спрашивается... для чего вам эта самая Сонька?
Ей не место в порядочном заведении.
Ежели мы ее сплавим, то вы себе заработаете сто рублей, я себе двадцать пять.
Скажите мне откровенно, она ведь не в спросе?
– Ах, господин Шацкий!
Вы всегда сумеете уговорить!
Но представьте себе, что я ее жалею.
Такая деликатная девушка...
Горизонт на минутку задумался.
Он искал подходящей цитаты и вдруг выпалил:
– Падающего толкни!
И я уверен, мадам Шайбес, что на нее нет никакого спроса. Исай Саввич, маленький, болезненный, мнительный старичок, но в нужные минуты очень решительный, поддержал Горизонта:
– И очень просто.
На нее действительно нет никакого спроса.
Представь себе, Анечка, что ее барахло стоит пятьдесят рублей, двадцать пять рублей получит господин Шацкий, пятьдесят рублей нам с тобой останется.
И слава богу, мы с ней развязались!
По крайней мере она не будет компрометировать нашего заведения.
Таким-то образом Сонька Руль, минуя рублевое заведение, была переведена в полтинничное, где всякий сброд целыми ночами, как хотел, издевался над девушками.
Там требовалось громадное здоровье и большая нервная сила.
Сонька однажды задрожала от ужаса ночью, когда Фекла, бабища пудов около шести весу, выскочила на двор за естественной надобностью и крикнула проходившей мимо нее экономке:
– Экономочка!
Послушайте: тридцать шестой человек!.. Не забудьте.
К счастью, Соньку беспокоили немного: даже и в этом учреждении она была слишком некрасива.
Никто не обращал внимания на ее прелестные глаза, и брали ее только в,тех случаях, когда под рукой не было никакой другой.
Фармацевт разыскал ее и приходил каждый вечер к ней.
Но трусость ли, или специальная еврейская щепетильность, или, может быть, даже физическая брезгливость не позволяла ему взять и увести эту девушку из дома.
Он просиживал около нее целые ночи и по-прежнему терпеливо ждал, когда она возвратится от случайного гостя, делал ей сцены ревности и все-таки любил и, торча днем в своей аптеке за прилавком и закатывая какие-нибудь вонючие пилюли, неустанно думал о ней и тосковал.
VI
Сейчас же при входе в загородный кафешантан сияла разноцветными огнями искусственная клумба, с электрическими лампочками вместо цветов, и от нее шла в глубь сада такая же огненная аллея из широких полукруглых арок, сужавшихся к концу.