– Да ведь ты сам только что сейчас в номере... – ему возмущенно возразил князь.
– Да, и я... – Соловьев сразу смягчился и потух,-я выскочил с глупостью и жалею об этом.
А теперь я охотно признаю, что Лихонин молодчина и прекрасный человек, и я все готов сделать со своей стороны.
И повторяю, что грамотность – дело второстепенное.
Ее легко постигнуть шутя.
Таким непочатым умом научиться читать, писать, считать, а особенно без школы, в охотку, это как орех разгрызть.
А что касается до какого-нибудь ручного ремесла. на которое можно жить и кормиться, то есть сотни ремесел, которым легко выучиться в две недели.
– Например? – спросил князь.
– А например... например... ну вот, например, делать искусственные цветы.
Да, а еще лучше поступить в магазин цветочницей.
Милое дело, чистое и красивое.
– Нужен вкус, – небрежно уронил Симановский.
– Врожденных вкусов нет, как и способностей.
Иначе бы таланты зарождались только среди изысканного высокообразованного общества, а художники рождались бы только от художников, а певцы от певцов, а этого мы не видим.
Впрочем, я не буду спорить.
Ну, не цветочница, так что-нибудь другое.
Я, например, недавно видал на улице, в магазинной витрине сидит барышня и перед нею какая-то машинка ножная.
– В-ва!
Опять машинка! – сказал князь, улыбаясь и поглядывая на Лихонина.
– Перестань, Нижерадзе, – тихо, но сурово ответил Лихонин. – Стыдно.
– Болван! – бросил ему Соловьев и продолжал: – Так вот, машинка движется взад и вперед, а на ней, на квадратной рамке, натянуто тонкое полотно, и уж я, право, не знаю, как это там устроено, я не понял, но только барышня водит по экрану какой-то металлической штучкой, и у нее выходит чудесный рисунок разноцветными шелками.
Представьте себе озеро, все поросшее кувшинками с их белыми венчиками и желтыми тычинками, и кругом большие зеленые листья.
А по воде плывут друг другу навстречу два белых лебедя, и сзади темный парк с аллеей, и все это тонко, четко, как акварельная живопись.
Я так заинтересовался, что нарочно зашел спросить, что стоит.
Оказывается, чуть-чуть дороже обыкновенной швейной машины и продается в рассрочку.
А научиться этому искусству может в течение часа каждый, кто немножко умеет шить на простой машине.
И имеется множество прелестных оригиналов.
А главное, что такую работу очень охотно берут для экранов, альбомов, абажуров, занавесок и для прочей дряни, и деньги платят порядочные.
– Что же, и это дело, – согласился Лихонин и задумчиво погладил бороду. – А я, признаться, вот что хотел.
Я хотел открыть для нее... открыть небольшую кухмистерскую или столовую, сначала, конечно, самую малюсенькую, но в которой готовилось бы все очень дешево, чисто и вкусно.
Ведь многим студентам решительно все равно, где обедать и что есть.
В студенческой почти никогда не хватает мест.
Так вот, может быть, нам удастся как-нибудь затащить всех знакомых и приятелей.
– Это верно, – согласился князь, – но и непрактично: начнем столоваться в кредит.
А ты знаешь, какие мы аккуратные плательщики.
В таком деле нужно человека практичного, жоха, а если бабу, то со щучьими зубами, и то непременно за ее спиной должен торчать мужчина.
В самом деле, ведь не Лихонину же стоять за выручкой и глядеть, что вдруг кто-нибудь наест, напьет и ускользнет.
Лихонин посмотрел на него прямо и дерзко, но только сжал челюсти и промолчал.
Начал своим размеренным беспрекословным тоном, поигрывая стеклами пенсне, Симановский:
– Намерение ваше прекрасно, господа, нет спору.
Но обратили ли вы внимание на одну, так сказать, теневую сторону?
Ведь открыть столовую, завести какое-нибудь мастерство – все это требует сначала денег, помощи – так сказать, чужой спины.
Денег не жалко – это правда, я согласен с Лихониным, но ведь такое начало трудовой жизни, когда каждый шаг заранее обеспечен, не ведет ли оно к неизбежной распущенности и халатности и в конце Концов к равнодушному пренебрежению к делу.
Ведь и ребенок, пока он раз пятьдесят не хлопнется, не научится ходить.
Нет, уж если вы действительно хотите помочь этой бедной девушке, то дайте ей возможность сразу стать на ноги, как трудовому человеку, а не как трутню.
Правда, тут большой искус, тягость работы, временная нужда, но зато, если она превозможет все это, то она превозможет и остальное.
– Что же ей, по-вашему, в судомойки идти? – спросил с недоверием Соловьев.
– Ну да, – спокойно возразил Симановский, – в судомойки, в прачки, в кухарки.
Всякий труд возвышает человека.
Лихонин покачал головой.