«Черт возьми!
Если бы у этой гадины была душа, если бы эту душу можно было прочитать, то сколько прямых и косвенных убийств таятся в ней скрытыми!»
Надо сказать, что, идя в Ямки, Лихонин, кроме денег, захватил с собою револьвер и часто по дороге, на ходу, лазил рукой в карман и ощущал там холодное прикосновение металла.
Он ждал оскорбления, насилия и готовился встретить их надлежащим образом.
Но, к его удивлению, все, что он предполагал и чего он боялся, оказалось трусливым, фантастическим вымыслом.
Дело обстояло гораздо проще, скучнее, прозаичнее и в то же время неприятнее.
– Ja, mein Herr[11 - Да, сударь (нем.)], – сказала равнодушно и немного свысока экономка, усаживаясь в низкое кресло и закуривая папиросу. – Вы заплатиль за одна ночь и вместо этого взяль девушка еще на одна день и еще на одна ночь.
Also[12 - Стало быть (нем.)], вы должен еще двадцать пять рублей.
Когда мы отпускаем девочка на ночь, мы берем десять рублей, а за сутки двадцать пять.
Это, как такса.
Не угодно ли вам, молодой человек, курить? – Она протянула ему портсигар, и Лихонин как-то нечаянно взял папиросу.
– Я хотел поговорить с вами совсем о другом.
– О!
Не беспокойтесь говорить: я все прекрасно понимаю.
Вероятно, молодой человек хочет взять эта девушка, эта Любка, совсем к себе на задержание или чтобы ее, – как это называется по-русску, – чтобы ее спасай?
Да, да, да, это бывает.
Я двадцать два года живу в публичный дом и всегда в самый лучший, приличный публичный дом, и я знаю, что это случается с очень глупыми молодыми людьми.
Но только уверяю вас, что из этого ничего не выйдет.
– Выйдет, не выйдет, – это уж мое дело, – глухо ответил Лихонин, глядя вниз, на свои пальцы, подрагивавшие у него на коленях.
– О, конечно, ваше дело, молодой студент, – и дряблые щеки и величественные подбородки Эммы Эдуардовны запрыгали от беззвучного смеха. – От души желаю вам на любовь и дружбу, но только вы потрудитесь сказать этой мерзавке, этой Любке, чтобы она не смела сюда и носа показывать, когда вы ее, как собачонку, выбросите на улицу.
Пусть подыхает с голоду под забором или идет в полтинничное заведение для солдат!
– Поверьте, не вернется.
Прошу вас только дать мне немедленно ее свидетельство.
– Свидетельство?
Ах, пожалуйста!
Хоть сию минуту.
Только вы потрудитесь сначала заплатить за все, что она брала здесь в кредит.
Посмотрите, вот ее расчетная книжка.
Я ее нарочно взяла с собой.
Уж я знала, чем кончится наш разговор. – Она вынула из разреза пеньюара, показав на минутку Лихонину свою жирную, желтую, огромную грудь, маленькую книжку в черном переплете с заголовком: «Счет девицы Ирины Вощенковой в доме терпимости, содержимом Анной Марковной Шайбес, по Ямской улице, в доме ь такой-то», и протянула ему через стол.
Лихонин перевернул первую страницу и прочитал три или четыре параграфа печатных правил.
Там сухо и кратко говорилось о том, что расчетная книжка имеется в двух экземплярах, из которых один хранится у хозяйки, а другой у проститутки, что в обе книжки заносятся все приходы и расходы, что по уговору проститутка получает стол, квартиру, отопление, освещение, постельное белье, баню и прочее и за это выплачивает хозяйке никак не более двух третей своего заработка, из остальных же денег она обязана одеваться чисто и прилично, имея не менее двух выходных платьев.
Дальше упоминалось о том, что расплата производится при помощи марок, которые хозяйка выдает проститутке по получении от нее денег, а счет заключается в конце каждого месяца, И наконец, что проститутка во всякое время может оставить дом терпимости, даже если бы за ней оставался и долг, который, однако, она обязывается погасить на основании общих гражданских законов.
Лихонин ткнул пальцем в последний пункт и, перевернув книжку лицом к экономке, сказал торжествующе:
– Ага!
Вот видите: имеет право оставить дом во всякое время.
Следовательно, она может во всякое время бросить ваш гнусный вертеп, ваше проклятое гнездо насилия, подлости и разврата, в котором вы... – забарабанил было Лихонин, но экономка спокойно оборвала его:
– О!
Я не сомневаюсь в этом.
Пускай уходит.
Пускай только заплатит деньги.
– А векселя?
Она может дать векселя.
– Пст!
Векселя!
Во-первых, она неграмотна, а во-вторых, что стоят ее векселя?
Тьфу! и больше ничего!
Пускай она найдет себе поручителя, который бы заслуживал доверие, и тогда я ничего не имею против.
– Но ведь в правилах ничего не сказано о поручителях.
– Мало ли что не сказано! в правилах тоже не сказано, что можно увозить из дому девицу, не предупредив хозяев.