Она плакала, бранилась, всплескивала руками и все время восклицала:
– Господи!
Откуда он все это берет и как ловко!
Ведь точь-в-точь как у нас!
Однажды он принес с собою книжку, озаглавленную: «История Манон Леско и кавалера де Грие, сочинение аббата Прево».
Надо сказать, что эту замечательную книгу сам Соловьев читал впервые.
Но гораздо глубже и тоньше оценила ее все-таки Любка.
Отсутствие фабулы, наивность повествования, излишество сентиментальности, старомодность письма – все это вместе взятое расхолаживало Соловьева. Любка же воспринимала не только ушами, но как будто глазами и всем наивно открытым сердцем радостные, печальные, трогательные и легкомысленные детали этого причудливого бессмертного романа.
«Намерение наше обвенчаться было забыто в Сен-Дени, – читал Соловьев, низко склонив свою кудлатую, золотистую, освещенную абажуром голову над книгой, – мы преступили законы церкви и, не подумав о том, стали супругами».
– Что же это они?
Самоволкой, значит?
Без попа?
Так? – спросила тревожно Любка, отрываясь от своих искусственных цветов.
– Конечно.
Так что же?
Свободная любовь, и больше никаких.
Вот, как и вы с Лихониным.
– То я!
Это совсем другое дело.
Он взял меня, вы сами знаете, откуда.
А она – барышня невинная и благородная.
Это подлость с его стороны так делать.
И, поверьте мне, Соловьев, он ее непременно потом бросит.
Ах, бедная девушка!
Ну, ну, ну, читайте дальше.
Но уже через несколько страниц все симпатии и сожаления Любки перешли от Манон на сторону обманутого кавалера.
«Впрочем, посещения и уход украдкой г. де Б. приводили меня в смущение.
Я вспомнил также небольшие покупки Манон, которые превосходили наши средства.
Все это попахивало щедростью нового любовника.
Но нет, нет! повторял я, – невозможно, чтобы Манон изменила мне!
Она знает, что я живу только для нее, она прекрасно знает, что я ее обожаю». – Ах, дурачок, дурачок! – воскликнула Любка. – Да разве же не видно сразу, что она у этого богача на содержании.
Ах, она дрянь какая!
И чем дальше развертывался роман, тем более живое и страстное участие принимала в нем Любка.
Она ничего не имела против того, что Манон обирала при помощи любовника и брата своих очередных покровителей, а де Грие занимался шулерской игрой в притонах, но каждая ее новая измена приводила Любку в неистовство, а страдания кавалера вызывали у нее слезы.
Однажды она спросила;
– Соловьев, милочка, а он кто был, этот сочинитель?
– Это был один французский священник.
– Он был не русский?
– Нет, говорю тебе, француз.
Видишь, там у него все: и города французские и люди с французскими именами.
– Так вы говорите, он был священник?
Откуда же он все это знал?
– Да так уж, знал.
Раньше он был обыкновенным светским человеком, дворянином, а уж потом стал монахом.
Он многое видел в своей жизни.
Потом он опять вышел из монахов.
Да, впрочем, здесь впереди книжки все о нем подробно написано.
Он прочитал ей биографию аббата Прево.
Любка внимательно прослушала ее, многозначительно покачала головою, переспросила в некоторых местах о том, что ей было непонятно, и, когда он кончил, она задумчиво протянула:
– Так вот он какой!