- А *** полк? - задыхаясь, спросил Джоз.
- Изрублен в куски, - отвечал гусар; а Полина, услыхав это, воскликнула:
- О моя госпожа, ma bonne petite dame! {Моя миленькая госпожа! (франц.).} - И ее крики и причитания разнеслись по всему дому.
Вне себя от ужаса, мистер Седли не знал, как и где искать спасения.
Он ринулся из кухни назад в гостиную и бросил умоляющий взгляд на дверь Эмилии, которую миссис О'Дауд захлопнула и заперла на ключ перед самым его носом. Вспомнив, с каким презрением она отнеслась к нему, он прислушался и подождал некоторое время около двери, а затем отошел от нее и решил выйти на улицу, в первый раз за этот день.
Схватив свечу, он начал искать свою фуражку с золотым позументом, которую нашел на обычном месте, на подзеркальнике в передней, где привык кокетничать, взбивая волосы на висках и надвигая шляпу слегка набекрень, прежде чем показаться людям.
Такова сила привычки, что, несмотря на владевший им ужас, Джоз машинально стал взбивать волосы и прилаживать фуражку.
Затем он с изумлением поглядел на свое бледное лицо и особенно на усы, пышно разросшиеся за семь недель, истекших с их появления на свет.
"А ведь меня и правда примут за военного", - подумал он, вспомнив слова Исидора о том, какая судьба уготована всей британской армии в случае поражения. Пошатываясь, он вернулся в спальню и стал неистово дергать звонок, призывая прислугу.
Исидор явился на этот призыв и остолбенел: Джоз сидел в кресле, его шейные платки были сорваны, воротник отогнут, обе руки подняты к горлу.
- Coupez-moi, Исидор! - кричал он. - Vite!
Coupez-moi! {Режьте мне, Исидор! Скорей! Режьте! (Джоз говорит на ломаном французском языке. - Ред.)}
В первый момент Исидор подумал, что Джоз сошел с ума и просит, чтобы ему перерезали горло.
- Les moustaches! - задыхался Джоз. - Les moustaches... coupy, rasy, vite! {Усы! Усы! Режьте! Брейте скорей! (искаж. франц.).} Так он изъяснялся по-французски - бегло, но отнюдь не безупречно.
Исидор вмиг уничтожил усы бритвой и с невыразимым восхищением услышал приказание своего хозяина подать ему шляпу и штатский сюртук.
- Ne porly ploo... habit militaire... bonny... bonny a voo, prenny dehors {Не буду больше носить военный мундир... шапку тоже... отдаю вам... унесите прочь (искаж. франц.).}, - пролепетал Джоз. Наконец-то венгерка и фуражка были собственностью Исидора!
Сделав этот подарок, Джоз выбрал из своего запаса одежды простой черный сюртук и жилет, повязал на шею широкий белый платок и надел мягкую касторовую шляпу.
Если бы он мог раздобыть широкополую шляпу, он надел бы ее.
Но он и без того был похож на толстого, цветущего пастора англиканской церкви.
- Venny maintenong, - продолжал Джоз, - sweevy... ally... party... dang la roo {Теперь идите... следуйте... ступайте... уходите на улицу (искаж. франц.).}.
- С этими словами он кубарем скатился вниз по лестнице и выбежал на улицу.
Хотя Регул клялся, что из всего его полка и чуть ли не из всей союзной армии он единственный не был искрошен Неем в куски, заявление это было, по-видимому, неверно, и еще немало предполагаемых жертв спаслось от бойни.
Десятки товарищей Регула вернулись в Брюссель, и, так как все они сознались, что бежали, в городе быстро распространился слух о полном поражении союзников.
Прибытие французов ожидалось с часу на час, паника продолжалась, и всюду шли приготовления к бегству.
"Нет лошадей, - с ужасом думал Джоз.
Он сто раз заставил Исидора спросить у разных лиц, нельзя ли купить или нанять у них лошадей, и при каждом отрицательном ответе сердце его сжималось все мучительнее.
Что же, уйти пешком?
Но на такой поступок его не мог склонить даже страх.
Почти все гостиницы, занятые англичанами в Брюсселе, выходили в парк, и Джоз нерешительно бродил по этому кварталу в толпе других людей, охваченных, как и он, страхом и любопытством.
Он видел семейства, которым повезло больше, чем ему, - они раздобыли себе лошадей и с грохотом выезжали из города. Другие же, как и он сам, несмотря ни на какие взятки или просьбы, не могли достать себе необходимые средства передвижения.
Среди этих незадачливых беглецов Джоз заметил леди Бейракрс с дочерью: они сидели в своем экипаже в воротах гостиницы, все их имущество было погружено, и единственным препятствием к их отъезду было то же отсутствие движущей силы, которое приковало к месту и Джоза.
Ребекка Кроули занимала помещение в той же гостинице, и у нее установились самые холодные отношения с дамами семейства Бейракрс.
Миледи Бейракрс делала вид, что не замечает миссис Кроули, когда они встречались на лестнице, и везде, где упоминалось ее имя, неизменно плохо отзывалась о своей соседке.
Графиню шокировала слишком близкая дружба генерала Тафто с женой его адъютанта.
Леди Бланш избегала Ребекки, как зачумленной.
Только сам граф тайком поддерживал с нею знакомство, когда оказывался вне юрисдикции своих дам.
Теперь Ребекка могла отомстить этим дерзким врагам.
В гостинице стало известно, что капитан Кроули оставил своих лошадей, и, когда началась паника, леди Бейракрс снизошла до того, что послала горничную к жене капитана с приветом от ее милости и с поручением узнать, сколько стоят лошади миссис Кроули.
Миссис Кроули ответила запиской, где свидетельствовала свое почтение и заявляла, что не привыкла заключать сделки с горничными.
Этот короткий ответ заставил графа самолично посетить апартаменты Бекки. Но и он добился не большего успеха.
- Посылать ко мне горничную! - гневно кричала миссис Кроули. - Может быть, миледи еще прикажет мне оседлать лошадей?
Кто желает бежать из Брюсселя, леди Бейракрс или ее femme de chambre?
- И это был весь ответ, который граф принес своей супруге.
Чего не сделаешь в крайности!
После неудачи второго посланца графиня сама отправилась к миссис Кроули.
Она умоляла Бекки назначить цену; она даже пригласила Бекки в Бейракрс-Хаус, если та даст ей возможность туда вернуться.
Миссис Кроули только усмехнулась.
- Я не желаю, чтобы мне прислуживали судебные исполнители в ливреях, - заявила она, - да вы, вероятно, никогда и не вернетесь, по крайней мере, с брильянтами.
Они останутся французам.
Французы будут здесь через два часа, а я к тому времени уже проеду полдороги до Гента.