Между тем Джоз и Исидор отправились в конюшню посмотреть купленных лошадей.
Джоз приказал немедленно оседлать их: он уедет сейчас же, в эту же ночь.
И он оставил слугу седлать лошадей, а сам пошел домой собираться.
Отъезд нужно держать в тайне; он пройдет в свою спальню с заднего хода.
Ему не хотелось встречаться с миссис О'Дауд и Эмилией и сообщать им, что он задумал бежать.
Пока совершалась сделка Джоза с Ребеккой, пока осматривали лошадей, прошла добрая половина ночи.
Но, хотя полночь давно миновала, город не успокоился: все были на ногах, в домах горели огни, около дверей толпился народ, на улицах не прекращалась суматоха.
Самые разноречивые слухи передавались из уст в уста: одни утверждали, что пруссаки разбиты; другие говорили, что атакованы и побеждены англичане; третьи - что англичане твердо удерживают свои позиции.
Последний слух передавался все упорнее.
Французы не появлялись.
Отставшие солдаты приходили из армии, принося все более и более благоприятные вести. Наконец в Брюссель прибыл адъютант с донесением коменданту, который тотчас расклеил по городу афиши, сообщавшие об успехах союзников у Катр-Бра и о том, что французы под командой Нея отброшены после шестичасового боя.
Адъютант, вероятно, прибыл в то время, когда Ребекка и Джоз совершали свою сделку или когда последний осматривал свою покупку.
Когда Джоз вернулся к себе, многочисленные обитатели дома толпились у крыльца, обсуждая последние новости: не было никакого сомнения в их достоверности.
И Джоз отправился наверх сообщить приятное известие дамам, бывшим на его попечении.
Он не счел нужным сообщить им ни о том, что собирался их покинуть, ни о том, как он купил лошадей и какую цену заплатил за них.
Победа или поражение было, однако, делом второстепенным для тех, чьи мысли целиком были заняты судьбою любимых.
Эмилия, услышав о победе, еще более взволновалась.
Она готова была сейчас же ехать в армию и слезно умоляла брата проводить ее туда.
Ее страхи и сомнения достигли высшей степени. Бедняжка, в течение нескольких часов бывшая словно в столбняке, теперь металась как безумная, - поистине жалкое зрелище!
Ни один мужчина, жестоко раненный в пятнадцати милях от города, на поле битвы, где полегло столько храбрых, - ни один мужчина не страдал больше, чем она, - бедная, невинная жертва войны.
Джоз не мог вынести ее страданий.
Он оставил сестру на попечении ее более мужественной подруги и снова спустился на крыльцо, где толпа все стояла, разговаривая и ожидая новостей.
Уже совсем рассвело, а толпа не расходилась, и с поля сражения начали прибывать новые известия, доставленные самими участниками трагедии.
В город одна за другой въезжали телеги, нагруженные ранеными; из них неслись душераздирающие стоны, и измученные лица печально выглядывали из соломы.
Джоз Седли с мучительным любопытством устремил взгляд на одну из этих повозок, - стоны, доносившиеся из нее, были ужасны; усталые лошади с трудом тащили телегу.
- Стой! Стой! - раздался из соломы слабый голос, и телега остановилась около дома мистера Седли.
- Это он! Я знаю, это Джордж! - закричала Эмилия и бросилась на балкон, бледная как смерть, с развевающимися волосами.
Однако это был не Джордж, но то, что ближе всего было с ним связано, - известия о нем.
Это был бедный Том Стабл, двадцать четыре часа тому назад так доблестно выступивший из Брюсселя, неся полковое знамя, которое он мужественно защищал на поле битвы.
Французский улан ранил юного прапорщика в ногу пикой; падая, он крепко прижал к себе знамя.
По окончании сражения бедному мальчику нашлось место в повозке, и он был доставлен обратно в Брюссель.
- Мистер Седли! Мистер Седли! - чуть слышно звал он, и Джоз, испуганный, подошел на его зов.
Он сначала не мог узнать, кто его зовет.
Маленький Том Стабл протянул из повозки свою горячую, слабую руку.
- Меня примут здесь, - проговорил он.
- Осборн и... и Доббин говорили, что меня примут... Дайте этому человеку два наполеондора. Мама вам отдаст.
Во время долгих мучительных часов, проведенных и телеге, мысли юноши уносились в дом его отца-священника, который он покинул всего несколько месяцев назад, и в бреду он временами забывал о своих страданиях.
Дом был велик, обитатели его добры: все раненые из этой повозки были перенесены в комнаты и размещены по кроватям.
Юного прапорщика внесли наверх, в помещение Осборнов.
Эмилия и жена майора кинулись к нему, как только узнали его с балкона.
Можете представить себе чувства обеих женщин, когда им сказали, что сражение окончено и что их мужья живы. С каким безмолвным восторгом Эмилия бросилась на шею своей доброй подруге и обняла ее и в каком страстном порыве она упала на колени и благодарила всевышнего за спасение ее мужа!
Нашей молоденькой леди, в ее лихорадочном, нервном состоянии, никакой врач не мог бы прописать более целебного лекарства, чем то, которое послал ей случай.
Она и миссис О'Дауд неустанно дежурили у постели раненого юноши, который тяжко страдал. Обязанности, возложенные на нее судьбой, не давали Эмилии времени размышлять о своих личных тревогах или предаваться, как она имела обыкновение, страхам и мрачным предчувствиям.
Юноши просто и без прикрас рассказал им о событиях дня и подвигах наших друзей из доблестного *** полка.
Они сильно пострадали.
Они потеряли много офицеров и солдат.
Во время атаки под майором была убита лошадь, и все думали, что он погиб и что Доббину придется, по старшинству, заменить его; и только после атаки, при возвращении на старые позиции, нашли майора, который сидел на трупе Пирама и подкреплялся из своей походной фляжки.
Капитан Осборн сразил французского улана, ранившего прапорщика в ногу. (Эмилия так побледнела при этом сообщении, что миссис О'Дауд велела рассказчику замолчать.) А капитан Доббин в конце дня, хотя сам был ранен, взял юношу на руки и отнес его к врачу, а оттуда на повозку, которая должна была отвезти его в Брюссель.
Это Доббин обещал вознице два золотых, если тот доставит раненого в город, к дому мистера Седли, и скажет жене капитана Осборна, что сражение окончено и что муж ее цел и невредим.
- А право, у этого Уильяма Доббина предоброе сердце, - сказала миссис О'Дауд, - хотя он всегда насмехается надо мной.