- А как же *** полк, дружище? - спросил со своей постели Стабл, раненый герой. - И... и вы ведь не бросите меня здесь, миссис О'Дауд?
- Нет, мой милый, - отвечала она, подходя к кровати и целуя юношу.
- Ничего плохого с вами не будет, пока я возле вас.
А я не двинусь с места, пока не получу приказа от Мика.
И хороша бы я была, если бы уселась в седло позади такого молодца!
Представив себе эту картину, раненый рассмеялся, и даже Эмилия улыбнулась.
- Я и не приглашаю ее! - закричал Джоз. - Я прошу не эту... эту... ирландку, а тебя, Эмилия. В последний раз - поедешь ты или нет?
- Без моего мужа, Джозеф? - сказала Эмилия, удивленно взглянув на него и подавая руку жене майора.
Терпение Джоза истощилось.
- Тогда прощайте! - воскликнул он, яростно потрясая кулаком, и вышел, хлопнув дверью.
На этот раз он действительно отдал приказ к отъезду и сел на лошадь.
Миссис О'Дауд услышала стук копыт, когда всадники выезжали из ворот, и, выглянув в окно, сделала несколько презрительных замечаний по адресу бедного Джозефа, который ехал по улице, сопровождаемый Исидором в фуражке с галуном.
Лошади, застоявшиеся за несколько последних дней, горячились и не слушались повода.
Джоз, робкий и неуклюжий наездник, выглядел в седле отнюдь не авантажно.
- Эмилия, дорогая, посмотрите, он собирается въехать в окно!
Такого слона в посудной лавке я никогда еще не видела!
Вскоре оба всадника исчезли в конце улицы, в направлении Гентской дороги. Миссис О'Дауд преследовала их огнем насмешек, пока они не скрылись из виду.
Весь этот день, с утра и до позднего вечера, не переставая грохотали пушки.
Было уже темно, когда канонада вдруг прекратилась.
Все мы читали о том, что произошло в этот день.
Рассказ этот постоянно на устах каждого англичанина, и мы с вами, бывшие детьми во времена знаменательной битвы, никогда не устаем слушать и повторять историю нашей славной победы.
Память о ней до сих пор жжет сердца миллионам соотечественников тех храбрецов, которые в тот день потерпели поражение.
Они только и ждут, как бы отомстить за унижение своей родины. И если новая война окончится для них победой и они, в свою очередь, возликуют, а нам достанется проклятое наследие ненависти и злобы, то не будет конца тому, что зовется славой и позором, не будет конца резне - удачной то для одной, то для другой стороны - между двумя отважными нациями.
Пройдут столетия, а мы, французы и англичане, будем по-прежнему бахвалиться и убивать друг друга, следуя самим дьяволом написанному кодексу чести.
Все наши друзья геройски сражались в этой великой битве.
Весь долгий день, пока женщины молились в десяти милях от поля боя, английская пехота стойко отражала яростные атаки французской конницы.
Неприятельская артиллерия, грохот которой быт слышен в Брюсселе, косила ряды англичан, по когда одни падали, другие, уцелевшие, смыкались еще крепче.
К вечеру бешенство французских атак, всякий раз встречавших столь же бешеное сопротивление, стало ослабевать, - либо внимание французов отвлекли другие враги, либо они готовились к последнему натиску.
Вот он наконец начался; колонны императорской гвардии двинулись на плато Сен-Жан, чтобы одним ударом смести англичан с высот, которые они, несмотря ни на что, удерживали весь день; словно не слыша грома артиллерии, низвергавшей смерть с английских позиций, темная колонна, колыхаясь, подступала все ближе.
Казалось, она вот-вот перехлестнет через гребень, но тут она внезапно дрогнула и заколебалась.
Потом остановилась, но все еще грудью к выстрелам.
И тут английские войска ринулись вперед со своих позиций, откуда неприятелю так и не удалось их выбить, и гвардия повернулась и бежала.
В Брюсселе уже не слышно было пальбы - преследование продолжалось на много миль дальше.
Мрак опустился на поле сражения и на город; Эмилия молилась за Джорджа, а он лежал ничком - мертвый, с простреленным сердцем.
ГЛАВА XXXIII,
в которой родственники мисс Кроули весьма озабочены ее судьбой
Пока отличившаяся во Фландрии армия движется к французским пограничным крепостям, с тем чтобы, заняв их, вступить во Францию, пусть любезный читатель вспомнит, что в Англии мирно проживает немало людей, которые имеют отношение к нашей повести и требуют внимания летописца.
Во время этих битв и ужасов старая мисс Кроули жила в Брайтоне, очень умеренно волнуясь по поводу великих событий.
Несомненно, однако, что эти великие события придавали некоторый интерес ежедневной печати, и Бригс читала ей вслух "Газету", в которой, между прочим, на почетном месте упоминалось имя Родона Кроули и его производство в чин полковника.
- Какая жалость, что молодой человек сделал такой непоправимый шаг в жизни! - заметила его тетка. - При его чине и отличиях он мог бы жениться на дочери какого-нибудь пивовара, хотя бы на мисс Грейнс, и взять приданое в четверть миллиона, или породниться с лучшими семьями Англии.
Со временем он унаследовал бы мои деньги - или, может быть, его дети, - я не спешу умирать, мисс Бригс, хотя вы, может быть, и спешите отделаться от меня... А вместо этого ему суждено оставаться нищим, с женой-танцовщицей!..
- Неужели, дорогая мисс Кроули, вы не бросите сострадательного взора на героя-солдата, чье имя занесено в летописи отечественной славы? - воскликнула мисс Бригс, которая была чрезвычайно возбуждена событиями при Ватерлоо и любила выражаться романтически, когда представлялся случай.
- Разве капитан, то есть полковник, как я могу его теперь называть, не совершил подвигов, которые прославили имя Кроули?
- Бригс, вы дура, - ответила мисс Кроули.
- Полковник Кроули втоптал имя Кроули в грязь, мисс Бригс.
Жениться на дочери учителя рисования! Жениться на dame de compagnie (потому что она ведь была лишь компаньонкой, Бригс, только и всего; она была тем же, что и вы, только моложе - и гораздо красивее и умнее!).
Хотелось бы мне знать, были вы сообщницей этой отъявленной негодяйки, которая околдовала его и которою вы всегда так восхищались?
Да, скорей всего вы были ее сообщницей.
Но, уверяю вас, вы будете разочарованы моим завещанием... Будьте столь любезны написать мистеру Уокси и сообщить ему, что я желаю его немедленно видеть.
Мисс Кроули имела теперь обыкновение чуть не каждый день писать своему поверенному мистеру Уокси, потому что все прежние распоряжения относительно ее имущества были отменены и она была в большом затруднении, как распорядиться своими деньгами.