Каждое утро, когда полковник брился, у них происходили свидания: Родон-младший взбирался на сундук подле отца и с неизменным увлечением следил за операцией бритья.
Они с отцом были большие приятели.
Родон-старший приносил ему сласти, утаенные от собственного десерта, и прятал их в старом футляре для эполет, и ребенок ликовал, разыскав сокровище, - смеялся, но не громко, потому что маменька внизу спала и ее нельзя было беспокоить: она ложилась очень поздно и редко вставала раньше полудня.
Родон покупал сыну много книжек с картинками и завалил его детскую игрушками.
Стены ее были все покрыты картинками, которые отец приобретал на наличные деньги и приклеивал собственноручно.
Когда миссис Кроули освобождала его от обязанности сопровождать ее в Парк, он приходил к сыну и проводил с ним по нескольку часов; мальчик, усевшись к нему на грудь, дергал его за длинные усы, как будто это были вожжи, и неутомимо прыгал и скакал вокруг него.
Комната была довольно низкая, и однажды, когда ребенку не было еще пяти лет, отец, высоко подбросив его, так сильно стукнул бедного малыша головой о потолок, что, перепугавшись, чуть не выронил его из рук.
Родон-младший уже приготовился громко заплакать - удар был так силен, что вполне оправдывал это намерение, - но только что он скривил рожицу, как отец зашикал на него:
"Ради бога, Роди, не разбуди маму!"
И ребенок, очень серьезно и жалобно посмотрев на отца, закусил губы, сжал кулачки и не издал ни звука.
Родон рассказывал об этом в клубах, за обедом в офицерском собрании и всем и каждому в городе.
- Ей-богу, сэр, - говорил он, - что за мальчишка у меня растет! Такой молодчина!
Я чуть не прошиб его головенкой потолок, ей-богу, а он и не заплакал, боялся обеспокоить мать.
Иногда - раз или два в неделю - Ребекка поднималась в верхние покои, где жил ребенок.
Она приходила, словно ожившая картинка из модного журнала, мило улыбаясь, в прелестном новом платье, изящных перчатках и башмачках.
Изумительные шарфы, кружева и драгоценности украшали ее.
У нее всегда была новая шляпка, отделанная неувядающими цветами или великолепными страусовыми перьями, кудрявыми и нежными, как лепестки камелии.
Она покровительственно кивала мальчугану, который отрывался от обеда или от раскрашивания солдатиков на картинках.
Когда она уходила, в детской еще долго носился запах розы или какое-нибудь другое волшебное благоухание.
В глазах ребенка мать была неземным существом - гораздо выше отца... выше всего мира, - ей можно было только поклоняться издали.
Кататься с матерью в экипаже казалось ему священнодействием: он сидел на скамеечке, не осмеливаясь произнести ни слова, и только глядел во все глаза на пышно разодетую принцессу, сидевшую против него.
Джентльмены, гарцующие на великолепных конях, подъезжали к экипажу и, улыбаясь, разговаривали с нею.
Как блестели ее глаза, когда эти кавалеры приближались!
Как грациозно она помахивала им ручкой, когда они проезжали мимо!
В таких случаях на мальчика надевали новенький красный костюмчик; для дома годился и старый, коричневого полотна.
Изредка, когда мать уезжала и горничная Долли убирала ее постель, он входил в спальню.
Ему эта комната казалась раем, волшебным царством роскоши и чудес.
В гардеробе висели чудесные платья - розовые, голубые и разноцветные.
Вот отделанная серебром шкатулка с драгоценностями и таинственная бронзовая рука на туалете, сверкающая сотнями колец.
А вот трюмо - чудо искусства, - где он мог видеть свое удивленное личико и отражение Долли (странно измененное и витающее на потолке), когда она взбивала и разглаживала подушки на постели.
Бедный, одинокий, заброшенный мальчуган!
Мать - это имя божества в устах и в сердце ребенка, а этот малыш боготворил камень!
Родон Кроули, при всем своем беспутстве, обладал некоторым душевным благородством и еще был способен на любовь к женщине и любовь к ребенку.
К Родону-младшему он питал тайную нежность, которая не ускользнула от Ребекки, хотя она никогда не говорила об этом мужу.
Это не раздражало ее - она была слишком добродушна, - но только увеличивало ее презрение к нему.
Он сам стыдился своих родительских чувств, скрывал их от жены и, только когда бывал наедине с мальчиком, давал им волю.
По утрам они вместе гуляли; сначала заходили в конюшни, а оттуда направлялись в Парк.
Юный лорд Саутдаун - добрейший человек, способный отдать последнее и считавший своим главным занятием в жизни приобретение всяких безделушек, которые он потом раздавал направо и налево, - подарил мальчику крошечного пони, немногим больше крупной крысы, как говорил сам даривший, и на этого вороного шотландского пони рослый отец маленького Родона с восторгом сажал сынишку и ходил рядом с ним по Парку.
Ему доставляло удовольствие видеть старые казармы и старых товарищей-гвардейцев в Найтсбридже, - он вспоминал теперь холостую жизнь с чем-то вроде сожаления.
Старые кавалеристы также были рады повидаться с прежним сослуживцем и понянчить маленького полковника.
Полковнику Кроули приятно было обедать в собрании вместе с собратьями-офицерами.
- Черт возьми, я недостаточно умен для нее... я знаю это!
Она не заметит моего отсутствия, - говаривал он. И он был прав: жена действительно не замечала его отсутствия.
Ребекка очень любила своего мужа.
Она всегда была добродушна и ласкова с ним и лишь умеренно выказывала ему свое презрение, - может быть, он и нравился ей оттого, что был глуп.
Он был ее старшим слугой и метрдотелем, ходил по ее поручениям, беспрекословно слушался ее приказаний, безропотно катался с нею в коляске, отвозил ее в Оперу, а сам развлекался в клубе, пока шло представление, и возвращался за нею точно в надлежащее время.
Он жалел, что она недостаточно ласкова к мальчику, но мирился и с этим.
- Черт возьми, она ведь, знаете ли, такая умница, - пояснял он, - а я неученый человек и все такое, знаете...
Как мы уже говорили, чтобы выигрывать в карты и на бильярде, не требуется большой мудрости, а на другие таланты Родон и не претендовал.
Когда в доме появилась компаньонка, его домашние обязанности значительно облегчились.