- Я заметил, сэр, - сказал Питт, повышая голос, - что ваши люди рубят лес.
- Да, да, погода прекрасная и как раз подходящая по времени года, - отвечал сэр Питт, внезапно оглохнув.
- Я старею, Питт.
Да и тебе, впрочем, недалеко уже до пятидесяти.
Он хорошо сохранился, моя милочка леди Джейн, не правда ли?
А все трезвость, набожность и нравственная жизнь.
Взгляните на меня, мне уже скоро восемь десятков стукнет. Ха-ха! - И он засмеялся, затем взял понюшку табаку, подмигнул невестке и, ущипнул ее за руку.
Питт снова перевел разговор на лес, но баронет, как и в первый раз, тотчас оглох.
- Стар я, что и говорить, и весь этот год жестоко мучаюсь от прострела.
Но я рад, что вы приехали, невестушка.
Мне нравится ваше личико. В нем нет никакого сходства с этими противными скуластыми Бинки. Я подарю вам кое-что хорошенькое, что вы можете надеть ко двору.
И он потащился через комнаты к шкафу, откуда извлек старинную шкатулку с драгоценностями.
- Возьмите это, милочка! - сказал он. - Это принадлежало моей матери, а потом первой леди Кроули.
Прекрасный жемчуг... я не стал дарить его дочери железоторговца.
Нет, нет!
Берите и спрячьте поскорей, - сказал он, сунув невестке футляр и поспешно захлопывая дверцу шкафа в тот момент, когда в комнату вошел Хорокс с подносом и угощением.
- Что вы подарили жене Питта? - спросило существо в лентах, когда Питт и леди Джейн уехали.
Это была мисс Хорокс. дочь дворецкого, виновница пересудов, распространившихся по всему графству, - особа, почти самовластно царствовавшая в Королевском Кроули.
Возвышение и успех вышеозначенных Лент был отмечен с негодованием всей семьей и всем графством.
Ленты завели свой текущий счет в отделении сберегательной кассы в Мадбери: Ленты ездили в церковь, завладев всецело экипажем и лошадкой, которые раньше были в распоряжении замковой челяди.
Многие слуги были отпущены по ее желанию.
Садовник-шотландец, еще остававшийся в доме, - он гордился своими теплицами и шпалерами и действительно получал недурной доход от сада, который он арендовал и урожай с которого продавал в Саутгемптоне, - застал в одно ясное солнечное утро Ленты за истреблением персиков около южной стены; когда он стал упрекать ее за это покушение на его собственность, он был награжден пощечиной.
И вот садовнику, его жене-шотландке и их шотландским ребятишкам - единственным почтенным обитателям Королевского Кроули - пришлось выехать со всеми своими пожитками; покинутые роскошные сады постепенно глохли и дичали, а цветочные клумбы заросли сорной травою.
В розарии бедной леди Кроули царила мерзость запустения.
Только двое или трое слуг дрожали еще в мрачной людской.
Опустевшие конюшни и службы были заколочены и уже наполовину развалились.
Сэр Питт жил уединенно и каждый вечер пьянствовал с Хороксом - своим дворецким (или управляющим, как последний теперь себя называл) - и потерявшими стыд и совесть Лентами.
Давно прошли те времена, когда она ездила в Мадбери в тележке и величала всех мелких торговцев "сэр".
Может быть, от стыда или от отвращения к соседям, но только старый циник из Королевского Кроули теперь почти совсем не выходил за ворота парка.
Он заочно ссорился со своими поверенными и письменно прижимал арендаторов, проводя все дни за корреспонденцией. Стряпчие и приставы, которым нужно было с ним повидаться, могли попасть к нему только через посредство Лент; и она принимала их у двери в комнату экономки, находившуюся около черного хода. Дела баронета запутывались с каждым днем, затруднения его росли и множились.
Нетрудно представить себе ужас Питта Кроули, когда до этого образцового и корректного джентльмена дошли слухи о старческом слабоумии его отца.
Он постоянно трепетал, что Ленты будут объявлены его второй законной мачехой.
После первого и последнего визита новобрачных имя отца никогда не упоминалось в приличном и элегантном семействе Питта.
Это была позорная семейная тайна, и все молча и с ужасом обходили ее.
Графиня Саутдаун, правда, проезжая в карете, забрасывала в привратницкую парка свои самые красноречивые брошюры - брошюры, от которых у всякого нормального человека волосы становились дыбом, - да миссис Бьют в пасторском доме каждую ночь высматривала из окна, нет ли красного зарева над вязами, скрывающими замок, не горит ли усадьба.
Сэр Дж.
Уопшот и сэр X.
Фадлстон, старые друзья дома, не пожелали сидеть на одной скамье с сэром Питтом во время квартальной сессии суда, и в Саутгемптоне, на Хай-стрит, величественно отвернулись от него, когда этот отщепенец протянул им грязные старческие руки.
Но это мало задело его: он сунул руки в карманы и разразился хохотом, влезая обратно в свою карету, запряженную четверней; и точно так же хохотал он над брошюрами леди Саутдаун, хохотал над сыновьями, над всем светом и даже над Лентами, когда они сердились, что бывало нередко.
Мисс Хорокс водворилась в Королевском Кроули в качестве экономки и правила всеми домочадцами сурово и величественно.
Слугам было приказано величать ее "мэм"" или "мадам", а одна маленькая горничная, желавшая к ней подслужиться, называла ее не иначе как "миледи", не встречая возражений со стороны грозной домоправительницы.
- Бывали леди лучше меня, а бывали и хуже. Эстер, - отвечала мисс Хорокс на это обращение своей фаворитки. Так она управляла, держа в трепете всех, за исключением отца, хотя и с ним обращалась надменно, требуя, чтобы он не забывался в присутствии будущей супруги баронета.
Она и в самом деле с огромным удовольствием репетировала эту лестную роль, к восторгу сэра Питта, который потешался над ее ужимками и гримасами и часами хохотал, глядя, как она важничает и подражает светскому обхождению.
Он уверял, что это лучше всякого театра - смотреть, как она разыгрывает благородную даму. Однажды он даже заставил ее надеть придворное платье первой леди Кроули и, поклявшись, что оно удивительно к ней идет (с чем мисс Хорокс вполне согласилась), грозил, что сию же минуту повезет ее ко двору в карете четверней.
Она рылась в гардеробах обеих покойных леди и перекраивала и переделывала оставшиеся наряды по своей фигуре и по своему вкусу.
Ей очень хотелось завладеть также драгоценностями и безделушками, по старый баронет запер их в шкаф, и она ни лаской, ни лестью не могла выманить у него ключи.
Установлено, что спустя некоторое время после отъезда этой особы из Королевского Кроули была найдена принадлежавшая ей тетрадь, из которой видно, какие она прилагала старания, чтобы научиться писать, а главное - подписывать собственное имя в качестве леди Кроули, леди Бетси Хорокс, леди Элизабет Кроули и т. д.
Хотя добрые люди из пасторскою дома никогда не заходили в замок и чуждались ужасного, выжившего из ума старика, его владельца, однако они точно знали все, что там делается, и со дня на день ожидали катастрофы, на которую уповала и мисс Хорокс.
Но завистливая судьба обманула ее надежды, лишив заслуженной награды столь беспорочную любовь и добродетель.
Однажды баронет застал "ее милость", как он шутливо называл ее, восседающей в гостиной за старым расстроенным фортепьяно, к которому никто не прикасался с тех пор, как Бекки Шарп играла на нем кадрили. Она сидела в самой торжественной позе и во все горло завывала, подражая тому, что ей когда-то доводилось слышать.