Драка была из-за меня.
Каф меня бил за то, что я уронил бутылку с молоком, а Слива за меня заступился.
Мы называем его Сливой, потому что отец его бакалейщик - Слива и Радж, Темз-стрит, Сити. Мне кажется, раз он дрался за меня, вам следовало бы покупать у них чай и сахар.
Каф ездит домой каждую субботу, но теперь не может, потому что у него два синяка под глазами.
За ним приезжает белый пони и грум в ливрее на гнедой кобыле.
Как бы мне хотелось, чтобы папенька тоже подарил мне пони! А затем остаюсь
ваш почтительный сын Джордж Седли Осборн.
P. S. Передайте поклон маленькой Эмми.
Я вырезываю для нее карету из картона.
Пирог пришлите, пожалуйста, не с тмином, а с изюмом".
Вследствие одержанной победы Доббин необыкновенно вырос в мнении своих товарищей и кличка "Слива", носившая сперва презрительный характер, стала таким же почтенным и популярным прозвищем, как и всякое другое, обращавшееся в школе.
"В конце концов он же не виноват, что отец его бакалейщик!" - заявил Джордж Осборн, пользовавшийся большим авторитетом среди питомцев доктора Порки, несмотря на свой чрезвычайно юный возраст. И все согласились с его мнением.
С тех пор всякие насмешки над Доббином из-за его низкого происхождения считались подлостью.
"Старик Слива" превратилось в ласкательное и добродушное прозвище, и ни один ябеда-надзиратель не решался над ним глумиться.
Под влиянием изменившихся обстоятельств окрепли и умственные способности Доббина.
Он делал изумительные успехи в школьных науках.
Сам великолепный Каф, чья снисходительность заставляла Доббина только краснеть да удивляться, помогал ему в разборе латинских стихов, репетировал его после занятий, с торжеством перетащил из младшего в средний класс и даже там обеспечил ему хорошее место.
Оказалось, что хотя Доббин и туп по части древних языков, но зато по математике необычайно сметлив.
К общему удовольствию, он прошел третьим по алгебре и на публичных летних экзаменах получил в награду французскую книжку.
Надо было видеть лицо его матушки, когда "Телемак" (этот восхитительный роман!) был поднесен ему самим доктором в присутствии всей школы, родителей и публики, с надписью: "Gulielmo Dobbin".
Все Школьники хлопали в ладоши в знак одобрения и симпатии.
А румянец смущения, нетвердая походка, неловкость Сливы и то количество ног, которое он отдавил, возвращаясь на свое место, - кто может все это описать или сосчитать?
Старый Доббин, его отец, впервые почувствовавший уважение к сыну, тут же при всех подарил ему две гинеи; большую часть этих денег Доббин потратил на угощение всех школьников от мала до велика и после каникул вернулся в школу уже в сюртучной паре.
Доббин был слишком скромный юноша, чтобы предположить, будто этой счастливой переменой во всех своих обстоятельствах он обязан собственному мужеству и великодушию: по какой-то странности он предпочел приписать свою удачу единственно посредничеству и благоволению маленького Джорджа Осборна, к которому он с этих пор воспылал такой любовью и привязанностью, какая возможна только в детстве, - такой привязанностью, какую питал, как мы читаем в прелестной сказке, неуклюжий Орсои к прекрасному юноше Валентину, своему победителю.
Он сидел у ног маленького Осборна и поклонялся ему.
Еще до того, как они подружились, он втайне восхищался Осборном.
Теперь же он стал его слугой, его собачкой, его Пятницей.
Он верил, что Осборн обладает всяческими совершенствами и что другого такого красивого, храброго, отважного, умного и великодушного мальчика нет на свете.
Он делился с ним деньгами, дарил ему бесчисленные подарки - ножи, пеналы, золотые печатки, сласти, свистульки и увлекательные книжки с большими раскрашенными картинками, изображавшими рыцарей или разбойников; на многих книжках можно было прочесть надпись: "Джорджу Осборну, эсквайру, от преданного друга Уильяма Доббина". Эти знаки внимания Джордж принимал весьма благосклонно, как и подобало его высокому достоинству.
И вот лейтенант Осборн, явившись на Рассел-сквер в день, назначенный для посещения Воксхолла, возвестил дамам:
- Миссис Седли, надеюсь, я не очень стесню вас. Я пригласил Доббина, своего сослуживца, к вам обедать, чтобы потом вместе ехать в Воксхолл.
Он почти такой же скромник, как и Джоз.
- Скромник! Вздор какой! - заметил грузный джентльмен, бросая победоносный взгляд на мисс Шарп.
- Да, скромник, но только ты несравненно грациознее, Седли! - прибавил Осборн со смехом.
- Я встретил его у Бедфорда, когда разыскивал тебя; рассказал ему, что мисс Эмилия вернулась домой, что мы едем вечером кутить и что миссис Седли простила ему разбитую на детском балу чашу для пунша.
Вы помните эту катастрофу, сударыня, семь лет тому назад?
- Когда он совершенно испортил пунцовое шелковое платье бедняжке миссис Фламинго? - сказала добродушная миссис Седли.
- Какой это был увалень!
Да и сестры его не отличаются грацией!
Леди Доббин была вчера в Хайбери вместе со всеми тремя дочками.
Что за пугала! Боже мой!
- Олдермен, кажется, очень богат? - лукаво спросил Осборн.
- Как, по-вашему, сударыня, не составит ли мне одна из его дочерей подходящей партии?
- Вот глупец!
Хотела бы я знать, кто польстится на такую желтую физиономию, как у вас!
- Это у меня желтая физиономия?
Что же вы скажете, когда увидите Доббина?
Он трижды перенес желтую лихорадку: два раза в Нассау и раз на Сент-Китсе.
- Ну, ладно, ладно! По нашим понятиям, и у вас физиономия достаточно желтая.
Не правда ли, Эмми? - сказала миссис Седли. При этих словах мисс Эмилия только улыбнулась и покраснела. Взглянув на бледное интересное лицо мистера Джорджа Осборна, на его прекрасные черные вьющиеся выхоленные бакенбарды, на которые молодой джентльмен и сам взирал с немалым удовлетворением, она в простоте своего сердечка подумала, что ни в армии его величества, ни во всем широком мире нет и не было другого такого героя и красавца.