Его королевское высочество, незабвенной памяти покойный главнокомандующий, питал за это величайшее уважение к Макмердо, и капитан был всеобщим прибежищем для джентльменов в беде.
- Ну, в чем дело, мой милый Кроули? - спросил старый вояка, - Еще какая-нибудь картежная история? Вроде той, когда мы ухлопали капитана Маркера, а?
- Нет, теперь это... теперь это из-за моей жены, - отвечал Кроули, потупив взор и сильно покраснев.
Тот только свистнул.
- Я всегда говорил, что она тебя бросит, - начал он (и действительно, в полку и в клубах заключались пари насчет того, какая участь ожидает полковника Кроули, - такого невысокого мнения были его товарищи и свет о добродетельности миссис Кроули), но, увидев, каким свирепым взглядом Родон ответствовал на его замечание, Макмердо счел за благо не развивать эту тему.
- И что же, неужели другого выхода нет, мой милый? - продолжал капитан серьезным тоном.
- Что это, только, понимаешь, подозрение или... или что еще?
Какие-нибудь письма?
Нельзя ли замять дело?
Лучше не поднимать шума из-за такой истории, если это возможно!
"Здорово! Он, значит, только теперь ее раскусил", - подумал капитан и вспомнил сотый разговоров в офицерской столовой, когда имя миссис Кроули смешивалось с грязью.
- Выход только один, - отвечал Родон, - и одному из нас придется отправиться этим выходом на тот свет.
Понимаешь, Мак, меня устранили с дороги, арестовали; я застал их вдвоем.
Я сказал ему, что он лжец и трус, сбил его с ног и вздул.
- Так ему и надо, - сказал Макмердо.
- Кто это?
Родон ответил, что это лорд Стайн.
- Черт! Маркиз! Говорят, он... то есть, говорят, ты...
- Какого дьявола ты мямлишь? - взревел Родон. - Ты хочешь сказать, что тебе уже приходилось слышать какие-то намеки по адресу моей жены и ты не сообщил мне об этом?
- Свет любит позлословить, старина, - отвечал тот.
- Ну к чему я стал бы тебе рассказывать о том, что болтают всякие дураки?
- Черт возьми, Мак, это было не по-приятельски, - сказал Родон, совсем подавленный, и, закрыв лицо руками, дал волю своему волнению, чем глубоко тронул грубого старого служаку.
- Держись, старина! - сказал он. - Важный он человек или не важный, мы всадим в него пулю, черт его побери!
А что касается женщин, так они все одинаковы.
- Ты не знаешь, как я любил ее, - сказал Родон, едва выговаривая слова.
- Ведь я ходил за нею по пятам, как лакей.
Я отдал ей все, что у меня было.
Я нищий теперь, потому что женился на ней.
Клянусь тебе, я закладывал часы, чтобы купить ей, что ей хотелось. А она... она все это время копила деньги для себя и пожалела сто фунтов, чтобы вызволить меня из каталажки.
Тут он горячо и несвязно, с волнением, в каком друг никогда его не видел, рассказал Макмердо все обстоятельства дела.
Последний ухватился за некоторые неясные черточки в рассказе.
- А может быть, она и вправду невинна? - сказал он.
- Она это утверждает.
Стайн и прежде сотни раз оставался с нею наедине в вашем доме.
- Может быть и так, - сумрачно отвечал Родон, - но вот это выглядит не очень невинно. - И он показал капитану тысячефунтовый билет, найденный в бумажнике Бекки.
- Вот что он дал ей, Мак, а она от меня это утаила. И, имея такие деньги дома, отказалась выручить меня, когда я очутился под замком.
Капитан не мог не согласиться, что с деньгами получилось некрасиво.
Пока шло это совещание, Родон отправил слугу капитана Макмердо на Керзон-стрит с приказом своему лакею выдать чемодан с платьем, в котором полковник сильно нуждался.
А тем временем Родон и его секундант с величайшим трудом и с помощью джонсоновского словаря, сослужившего им большую службу, составили письмо, которое Макмердо должен был послать лорду Стайну.
Капитан Макмердо имеет честь от лица полковника Родона Кроули свидетельствовать свое почтение маркизу Стайну и доводит до его сведения, что он уполномочен полковником предпринять любые шаги для встречи, требовать которой, он в том не сомневается, входит в намерения его милости и которую обстоятельства сегодняшнего утра делают неизбежной.
Капитан Макмердо в самой учтивой форме просил лорда Стайна указать со своей стороны какого-нибудь друга, с которым он (капитан М.) мог бы снестись, и высказывал пожелание, чтобы встреча произошла по возможности без промедлений.
В постскриптуме капитан сообщал, что в его распоряжении находится банковый билет на крупную сумму, причем полковник Кроули имеет основания предполагать, что эти деньги являются собственностью маркиза Стайна.
И ему, по поручению полковника, желательно было бы передать билет владельцу.
К тому времени, как это письмо было составлено, слуга капитана вернулся с Керзон-стрит, но без саквояжа и чемодана, за которыми его посылали, - вид у него был растерянный и смущенный.
- Там ничего не хотят выдавать, - доложил он. - В доме сущий кавардак, все перевернуто вверх дном.
Явился домохозяин и завладел всем.
Слуги пьянствуют в гостиной.
Они говорят... они говорят, что вы сбежали со столовым серебром, полковник, - добавил слуга, помолчав немного. - Одна из горничных уже съехала.
А Симпсон, ваш лакей, очень шумел и, притом совершенно пьяный, твердит, что не даст ничего вынести из дому, пока ему не заплатят жалованья.
Отчет об этой маленькой революции в Мэйфэре изумил их и внес некоторое веселье в весьма печальный доселе разговор.