Я стараюсь, чтобы мои дети ее не видели. Я...
- Леди Джейн! - воскликнул сэр Питт, вскакивая с места. - Право, такие выражения...
- Я была вам верной и честной женой, сэр Питт, - бесстрашно продолжала леди Джейн, - я блюла свой брачный обет, данный перед богом, и была послушной и кроткой, как подобает жене.
Но всякое повиновение имеет свои пределы, и я заявляю, что не потерплю, чтобы эта... эта женщина опять была под моим кровом: если она войдет сюда, я уеду и увезу детей.
Она недостойна сидеть вместе с христианами.
Вам... вам придется выбирать, сэр, между ею и мною. - И с этими словами миледи, трепеща от собственной смелости, стремительно вышла из комнаты, а изумленный сэр Питт остался один с Ребеккой.
Что касается Бекки, то она не обиделась; напротив, она была довольна.
- Это все из-за брильянтовой застежки, которую вы мне подарили, - сказала она сэру Питту, протягивая ему руку. И, прежде чем она покинула его (можете быть уверены, что леди Джейн дожидалась этого события у окна своей туалетной комнаты в верхнем этаже), баронет обещал отправиться на поиски брата и всячески постараться склонить его к примирению.
В полковой столовой Родон застал несколько молодых офицеров, и те без особого труда уговорили его разделить с ними трапезу и подкрепиться цыпленком с перцем и содовой водой, которыми угощались эти джентльмены.
Затем они повели беседу, приличествующую времени года и своему возрасту: о предстоящей стрельбе по голубям в Бэттерси с заключением пари в пользу Росса или Осбалдистона; о мадемуазель Ариан из Французской оперы, о том, кто бросил ее и как она утешилась с Пантером Каром; о состязании между "Мясником" и "Любимцем" и о возможности допущенного при этом плутовства.
Молодой Тендимен, семнадцатилетний герой, усердно старавшийся отрастить усы, самолично видел это состязание и говорил о схватке и о качествах боксеров в самых ученых выражениях.
Это он привез "Мясника" на место состязания в своем экипаже и провел вместе с ним всю минувшую ночь.
Если бы тут не было подвоха, "Мясник" непременно победил бы!
Там все эти жулики спелись между собой, и он, Тендимен, не станет платить... нет, черт возьми, платить он не станет!
Всего лишь год тому назад сей юный корнет, ныне специалист по боксу и страстный поклонник Крибба, сосал леденцы и подвергался в Итоне сечению розгами.
Так они продолжали беседовать о танцовщицах, состязаниях, выпивке и дамах сомнительною поведения, пока в столовую не вошел Макмердо и не присоединился к их разговорам.
По-видимому, он не задумывался над тем, что их юному возрасту следовало бы оказывать уважение: старый служака сыпал такими анекдотами, за которыми не угнаться было и самому юному из собравшихся тут повес; ни его седые волосы, ни их безусые лица не останавливали его.
Старый Мак славился своими анекдотами.
Строго говоря, он не был светским кавалером; иными словами, мужчины предпочитали приглашать его обедать к своим любовницам, а не к матерям.
Можно, пожалуй, сказать, что он вел поистине низменный образ жизни, но он был вполне доволен своей судьбой и жил, никому не желая зла, просто и скромно.
Когда Мак окончил свой обильный завтрак, большинство офицеров уже вышло из-за стола.
Юный лорд Варинес курил огромную пенковую трубку, а капитан Хыоз занялся сигарой; неугомонный чертенок Тендимен, зажав между коленями своего маленького бультерьера, с великим азартом играл в орлянку (этот молодец вечно во что-нибудь играл) с капитаном Дьюсэйсом, а Мак и Родон отправились в клуб, за все время ни единым намеком не коснувшись вопроса, занимавшего их умы.
Напротив, оба они довольно весело участвовали в общей беседе, да и к чему было расстраивать ее?
Пиры, попойки, разгул и смех идут рука об руку со всеми другими занятиями на Ярмарке Тщеславия. Народ толпами валил из церквей, когда Родон и его приятель проходили по Сент-Джеймс-стрит и поднимались на крыльцо своего клуба.
Старые щеголи и habitues {Завсегдатаи (франц.).}, которые часами простаивают у огромного окна клуба, глядя на улицу, еще не заняли своих постов; в читальне почти никого не было.
Одного из джентльменов, сидевших там, Родон не знал, другому он кое-что задолжал по висту и, следовательно, не чувствовал особого желания с ним встречаться; третий читал за столом воскресную газету "Роялист" (славившуюся своей скандальной хроникой и приверженностью церкви и королю). Взглянув на Кроули с некоторым интересом, этот последний сказал:
- Поздравляю вас, Кроули!
- С чем это? - спросил полковник.
- Об этом уже напечатано в "Наблюдателе", а также и в "Роялисте", - сказал мистер Смит.
- Что такое? - воскликнул Родон, сильно покраснев.
Он подумал, что история с лордом Стайном попала в газеты.
Смита и удивило и позабавило, с каким волнением полковник схватил дрожащей рукой газету и стал читать.
Мистер Смит и мистер Браун (тот джентльмен, с которым у Родона были не закончены карточные расчеты) беседовали о полковнике перед его приходом в клуб.
- Это подоспело в самый раз! - говорил Смит.
- У Кроули, насколько мне известно, нет ни гроша за душой.
- Это для всех удачно. - сказал мистер Браун.
- Он не может уехать, не заплатив мне двадцати пяти фунтов, которые он мне должен.
- Какое жалованье? - спросил Смит.
- Две или три тысячи фунтов, - отвечал Браун.
- Но климат там такой паршивый, что это удовольствие ненадолго.
Ливерсидж умер через полтора года, а его предшественник, я слышал, протянул всего лишь шесть недель.
- Говорят, его брат очень умный человек.
Мне он всегда казался нудной личностью, - заявил Смит.
- Впрочем, у него, должно быть, хорошие связи.
Вероятно, он и устроил полковнику это место?
- Он? - воскликнул Браун с усмешкой.
- Чепуха!
Это лорд Стайн ему устроил.
- То есть как?
- Добродетельная жена - клад для своего супруга, - отвечал собеседник загадочно и погрузился в чтение газет.