Она была ребенком, когда впервые играла на нем, - ей подарили его родители.
Оно вторично было подарено ей, как, наверное, помнит читатель, когда отцовский дом рассыпался в прах и инструмент был извлечен из обломков этого крушения.
Майор Доббин, наблюдавший за устройством дома для Джоза и старавшийся, чтобы новое помещение было красиво и удобно, страшно обрадовался, когда из Бромптона прибыл фургон с чемоданами и баулами переселенцев и в нем оказалось также и старое фортепьяно.
Эмилия захотела поставить его наверху в своей гостиной, миленькой комнатке, примыкавшей к отцовской спальне, - старый Седли сидел в этой гостиной по вечерам.
Когда носильщики стали перетаскивать старый музыкальный ящик и Эмилия распорядилась поставить его в вышеупомянутую комнату, Доббин пришел в полный восторг.
- Я рад, что вы его сохранили, - сказал он прочувствованным голосом.
- Я боялся, что вы к нему равнодушны.
- Я ценю его выше всего, что у меня есть на свете, - отвечала Эмилия.
- Правда, Эмилия? - воскликнул майор Доббин.
Дело в том, что так как он сам его купил, хотя никогда не говорил об этом, то ему и в голову не приходило, что Эмми может подумать о каком-либо ином покупателе. Доббин воображал, что Эмилии известно, кто сделал ей этот подарок.
- Правда, Эмилия? - сказал он, и вопрос, самый важный из всех вопросов, уже готов был сорваться с его уст, когда Эмми ответила:
- Да может ли быть иначе? Разве это не его подарок!
- Я не знал, - промолвил бедный старый Доб, и лицо его омрачилось.
Эмми в то время не заметила этого обстоятельства; не обратила она внимания и на то, как опечалился честный Доббин. Но потом она призадумалась.
И тут у нее внезапно явилась мысль, причинившая ей невыносимую боль и страдание. Это Уильям подарил ей фортепьяно, а не Джордж, как она воображала!
Это не был подарок Джорджа, единственный, который она думала, что получила от своего жениха и который ценила превыше всего, - самая драгоценная ее реликвия и сокровище.
Она рассказывала ему о Джордже, играла на нем самые любимые пьесы мужа, просиживала за ним вечерние часы, по мере своих скромных сил и умения извлекая из его клавиш меланхоличные аккорды, и плакала над ним в тишине.
И вот оказывается, что это не память о Джордже.
Инструмент утратил для нее всякую цену.
В первый же раз, когда старик Седли попросил дочь поиграть, она сказала, что фортепьяно отчаянно расстроено, что у нее болит голова, что вообще она не может играть.
Затем, по своему обыкновению, она стала упрекать себя за взбалмошность и неблагодарность и решила вознаградить честного Уильяма за ту обиду, которую она хотя и не высказала ему, но нанесла его фортепьяно.
Несколько дней спустя, когда она сидела в гостиной, где Джоз с большим комфортом спал после обеда, Эмилия произнесла дрогнувшим голосом, обращаясь к майору Доббину:
- Мне нужно попросить у вас прощения за одну вещь.
- За что? - спросил тот.
- За это... за маленькое фортепьяно.
Я не поблагодарила вас, когда вы мне его подарили... много, много лет тому назад, когда я еще не была замужем.
Я думала, что мне его подарил кто-то другой.
Спасибо, Уильям.
Она протянула ему руку, но сердце у бедняжки обливалось кровью, а что касается глаз, то они, конечно, принялись за обычную свою работу.
Но Уильям не мог больше выдержать.
- Эмилия, Эмилия! - воскликнул он.
- Да, это я купил его для вас!
Я любил вас тогда, как люблю и теперь.
Я должен все сказать вам.
Мне кажется, я полюбил вас с первого взгляда, с той минуты, когда Джордж привез меня к вам в дом, чтобы показать мне Эмилию, с которой он был помолвлен.
Вы были еще девочкой, в белом платье, с густыми локонами; вы сбежали к нам вниз, напевая, - вы помните? - и мы поехали в Воксхолл.
С тех пор я мечтал только об одной женщине в мире - и это были вы!
Мне кажется, не было ни единого часа за все минувшие двенадцать лет, чтобы я не думал о вас.
Я приезжал к вам перед отъездом в Индию, чтобы сказать об этом, но вы были так равнодушны, а у меня не хватило смелости заговорить.
Вам было все равно, останусь я или уеду.
- Я была очень неблагодарной, - сказала Эмилия.
- Нет, только безразличной! - продолжал Доббин с отчаянием.
- Во мне нет ничего, что могло бы вызвать у женщины интерес ко мне.
Я знаю, что вы чувствуете сейчас.
Вас страшно огорчило это открытие насчет фортепьяно; вам больно, что оно было подарено мною, а не Джорджем.
Я забыл об этом, иначе никогда бы не заговорил.
Это я должен просить у вас прощения за то, что на мгновение, как глупец, вообразил, что годы постоянства и преданности могли склонить вас в мою пользу.
- Это вы сейчас жестоки! - горячо возразила Эмилия.
- Джордж - мой супруг и здесь и на небесах.
Могу ли я любить кого-нибудь другого?