Может быть, он и был скверным, бесчестным человеком, как вы рассказываете.
Он всегда был таким.
Я отлично помню, как этот плут заманивал и надувал беднягу Джорджа.
Кажется, был какой-то скандал в связи с их разводом?
Как будто я что-то слышал! - воскликнул майор Доббин, не очень-то интересовавшийся светскими сплетнями. И Джоз тщетно старался убедить его, что миссис Бекки во всех отношениях добродетельная и безвинно обиженная женщина.
- Ну, ладно, ладно! Давайте спросим миссис Джордж, - сказал наш архидипломат майор.
- Пойдемте к ней и посоветуемся с нею.
Вы согласитесь, что кто-кто, а она хороший судья в таких делах.
- Гм!
Эмми, пожалуй, годится, - сказал Джоз - ведь он-то не был влюблен в свою сестру.
- Пожалуй, годится?
Черт возьми, сэр, она самая лучшая женщина, какую я только встречал в своей жизни! - выпалил майор.
- Одним словом, идемте к ней и спросим, следует ли видаться с этой особой. Как она скажет, так и будет.
Этот противный, хитрый майор не сомневался, что играет наверняка.
Он помнил, что одно время Эмми отчаянно и с полным основанием ревновала к Ребекке и никогда не упоминала ее имени без содрогания и ужаса. "Ревнивая женщина никогда не прощает", - думал майор. И вот наши два рыцаря направились через улицу к дому миссис Джордж, где та беспечно распевала романсы со своей учительницей мадам Штрумф.
Когда эта дама удалилась, Джоз приступил к делу с обычной своей высокопарностью.
- Дорогая моя Эмилия, - сказал он.
- Со мной только что произошло совершенно необычайное... да... разрази меня господь... совершенно необычайное приключение. Один твой старый друг... да, весьма интересный старый друг, - друг, могу сказать, со стародавних пор, - только что прибыл сюда, и мне хотелось бы, чтобы ты с нею повидалась.
- С нею! - воскликнула Эмилия. - А кто это?
Майор Доббин, не ломайте, пожалуйста, мои ножницы.
Майор крутил их, держа за цепочку, на которой они иногда висели у пояса хозяйки, и тем самым подвергал серьезной опасности свои глаза.
- Это женщина, которую я очень не люблю, - угрюмо заметил майор, - и которую вам также не за что любить.
- Это Ребекка, я уверена, что это Ребекка! - сказала Эмилия, краснея и приходя в сильнейшее волнение.
- Вы правы, как всегда, правы, - ответил Доббин.
Брюссель, Ватерлоо, старые-старые времена, горести, муки, воспоминания сразу ожили в нежном сердце Эмилии.
- Я не хочу ее видеть, - продолжала она.
- Не могу.
- Что я вам говорил? - сказал Доббин Джозу.
- Она очень несчастна и... и всякая такая штука, - настаивал Джоз.
- Она в страшной бедности, беззащитна... и болела... ужасно болела... и этот негодяй муж ее бросил.
- Ах! - воскликнула Эмилия.
- У нее нет ни одного друга на свете, - продолжал Джоз не без догадливости, - и она говорила, что она думает, что может довериться тебе.
Она такая жалкая, Эмми!
Она чуть с ума не сошла от горя.
Ее рассказ страшно меня взволновал... честное слово, взволновал... могу сказать, что никогда еще такие ужасные гонения не переносились столь ангельски терпеливо.
Семья поступила с ней крайне жестоко.
- Бедняжка! - сказала Эмилия.
- И она говорит, что если она не найдет дружеской поддержки, то, наверно, умрет, - продолжал Джоз тихим, дрожащим голосом.
- Разрази меня господь! Ты знаешь, она покушалась на самоубийство!
Она возит с собой опиум... я видел пузырек у нее в комнате... такая жалкая, комнатка... в третьеразрядной гостинице. "Слон", под самой крышей, на самом верху.
Я ходил туда.
По-видимому, это не произвело впечатления на Эмми.
Она даже улыбнулась слегка.
Быть может, она представила себе, как Джоз пыхтел, взбираясь по лестнице.
- Она просто убита горем, - снова начал он.
- Страшно слушать, какие страдания перенесла эта женщина.
У нее был мальчуган, ровесник Джорджи.
- Да, да, я как будто припоминаю, - заметила Эмми.
- Ну и что же?
- Красивейший ребенок, - сказал Джоз, который, как все толстяки, легко поддавался сентиментальному волнению и был сильно растроган повестью Ребекки, - сущий ангел, обожавший свою мать.