- Интересно знать, что может майор Доббин сказать против Ребекки? - произнесла Эмилия тихим, ясным, чуть дрогнувшим голосом и с весьма решительным видом.
- Я не допущу никаких таких вещей у себя в доме! - опять вмешался Джоз.
- Повторяю, не допущу. И, Доббин, прошу вас, сэр, прекратите все это!
Он густо покраснел, огляделся по сторонам и, дрожа и пыхтя, направился к двери своей комнаты.
- Дорогой друг, - произнесла Ребекка ангельским голоском, - выслушайте, что майор Доббин имеет сказать против меня.
- Я не желаю этого слушать! - взвизгнул Джоз срывающимся голосом и, подобрав полы своего халата, удалился.
- Остались только две женщины, - сказала Эмилия.
- Теперь вы можете говорить, сэр!
- Такое обращение со мной едва ли подобает вам, Эмилия, - высокомерно ответил майор, - и, я думаю, мне никто не поставит в вину грубого обращения с женщинами.
Мне не доставляет никакого удовольствия исполнить тот долг, который привел меня сюда.
- Так, пожалуйста, исполните его поскорее, прошу вас, майор Доббин, - сказала Эмилия, раздражаясь все больше и больше.
Выражение лица у Доббина, когда она заговорила так повелительно, было не из приятных.
- Я пришел сказать... и раз вы остались здесь, миссис Кроули, то мне приходится говорить в вашем присутствии... что я считаю вас... что вам не подобает быть членом семейства моих друзей.
Общество женщины, живущей врозь со своим мужем, путешествующей под чужим именем, посещающей публичные азартные игры...
- Я приехала туда на бал! - воскликнула Бекки.
- ...не может быть подходящим для миссис Осборн и ее сына, - продолжал Доббин. - И я могу прибавить, что здесь есть люди, которые вас знают и заявляют, что им известны такие вещи о вашем поведении, о которых я даже не желаю говорить в присутствии... в присутствии миссис Осборн.
- Вы избрали очень скромный и удобный вид клеветы, майор Доббин, - сказала Ребекка.
- Вы оставляете меня под тяжестью обвинения, которого, в сущности говоря, даже не предъявили.
В чем же оно состоит?
Я неверна мужу?
Неправда! Пусть кто угодно попробует доказать это, хотя бы вы сами!
Моя честь так же незапятнана, как и честь тех, кто чернит меня по злобе.
Может быть, вы обвиняете меня в том, что я бедна, всеми покинута, несчастна?
Да, я виновна в этих преступлениях, и меня наказывают за них каждый день.
Позволь мне уехать, Эмми.
Стоит только предположить, что я с тобой не встречалась, и мне будет не хуже сегодня, чем было вчера.
Стоит только предположить, что ночь прошла и бедная страдалица снова пустилась в путь...
Помнишь песенку, которую мы певали в былые дни - милые былые дни?
Я с тех самых пор скитаясь по свету - бедная, отверженная, презираемая за свои несчастия и оскорбляемая, потому что я одинока.
Позволь мне уехать: мое пребывание здесь мешает планам этого джентльмена!
- Да, сударыня, мешает, - сказал майор.
- Если мое слово что-нибудь значит в этом доме...
- Ничего оно не значит! - перебила Эмилия.
- Ребекка, ты останешься у меня.
Я-то тебя не покину из-за того, что все тебя преследуют, и не оскорблю из-за того... из-за того, что майору Доббину заблагорассудилось так поступить.
Пойдем отсюда, милочка!
И обе женщины направились к двери.
Уильям распахнул ее.
Однако, когда дамы выходили из комнаты, он взял Эмилию за руку и сказал:
- Пожалуйста, останьтесь на минуту поговорить со мной! - Он не хочет говорить с тобой при мне, - сказала Бекки с видом мученицы.
Эмилия в ответ стиснула ей руку.
- Клянусь честью, я намерен говорить не о вас, - сказал Доббин.
- Эмилия, вернитесь! - И она вернулась.
Доббин отвесил поклон миссис Кроули, затворяя за нею дверь.
Эмилия глядела на него, прислонившись к зеркалу. Лицо и даже губы у нее побелели.
- Я был взволнован, когда говорил здесь давеча, - начал майор после короткого молчания, - и напрасно упомянул о своем значении в вашем доме.
- Совершенно верно, - сказала Эмилия; зубы у неэ стучали.
- Во всяком случае, у меня есть право на то, чтобы меня выслушали, - продолжал Доббин.
- Это великодушно - напоминать, что мы вам многим обязаны! - ответила Эмми.
- Право, которое я имею в виду, предоставлено мне отцом Джорджа, - сказал Уильям.