- Вероятно, их съели в людской, - ответила смиренно миледи.
- Точно так, миледи, - подтвердил Хорокс, - да ведь это почитай и все, что нам досталось.
Сэр Питт разразился хриплым смехом и продолжал свою беседу с мистером Хороксом.
- А черный поросенок от кентской матки, должно быть, здорово разжирел?
- Да не сказать, что лопается от жиру, сор Питт, - ответил дворецкий с серьезнейшим видом. Но тут сэр Питт, а за ним и обе девочки начали неистово хохотать.
- Мисс Кроули, мисс Роза Кроули, - заметил мистер Кроули, - ваш смех поражает меня своей крайней неуместностью.
- Успокойтесь, милорд, - сказал баронет, - мы отведаем в субботу поросятники.
Заколоть его в субботу утром, Джон Хорокс!
Мисс Шарп обожает свинину. Не правда ли, мисс Шарп?
Вот, кажется, и все, что я запомнила из застольной беседы.
По окончании трапезы перед сэром Питтом поставили кувшин с кипятком и графинчик из поставца, содержавший, по-моему, ром.
Мистер Хорокс налил мне и моим ученицам по рюмочке вина, а миледи - целый бокал.
Когда мы перешли в гостиную, леди Кроули вынула из ящика своего рабочего стола какое-то бесконечное вязанье, а девочки засели играть в крибедж, вытащив засаленную колоду карт.
У нас горела всего только одна свеча, но зато в великолепном старинном серебряном подсвечнике. И после нескольких весьма скупых вопросов, заданных миледи, мне для собственного развлечения был предоставлен выбор между томом проповедей и той самой брошюрой о хлебных законах, которую мистер Кроули читал перед обедом.
Так мы и просидели около часа, пока не послышались шаги.
- Бросьте карты, девочки! - закричала миледи в страшном испуге. - Положите на место книги мистера Кроули, мисс Шарп! - И едва мы успели выполнить эти приказания, как в комнату вошел мистер Кроули.
- Мы продолжим нашу вчерашнюю беседу, молодые девицы, - сказал он, - каждая из вас будет поочередно читать по странице, так что мисс... э... мисс Шорт будет иметь случай послушать вас. - И бедные девочки принялись читать по складам длинную унылую проповедь, произнесенную в капелле Вифезды в Ливерпуле по случаю обращения в христианство индейцев племени Чикасо.
Не правда ли, какой восхитительный вечер!
92 В десять часов слугам было приказано позвать сэра Питта и всех домочадцев на общую молшву.
Сор Пдтт пожаловал первый, с изрядно раскрасневшимся лицом и довольно неуверенной походкой. За ним явились дворецкий, обе канарейки, камердинер мистера Кроули, еще трое слуг, от которых сильно несло конюшней, и четыре женщины, причем одна из них, разодетая, как я заметила, в пух и прах, прежде чем бухнуться на колени, смерила меня уничтожающим взглядом.
После того как мистер Кроули покончил со своими разглагольствованиями и назиданиями, нам были вручены свечи, а затем мы отправились спать. И вот тут-то меня и потревожили, не дав дописать письмо, о чем я уже сообщала моей драгоценной Эмилии.
Спокойной ночи!
Целую тысячу, тысячу, тысячу раз!
Суббота. Сегодня в пять часов утра я слышала визг черного поросенка.
Роза и Вайолет вчера знакомили меня с ним, а также водили на конюшню, на псарню и к садовнику, который снимал фрукты для отправки на рынок. Девочки клянчили у него по кисточке оранжерейного винограду, но садовник уверял, что сэр Питт пересчитал каждую ягодку и он поплатится местом, если даст им что-нибудь.
Милые девочки поймали жеребенка на конном дворе и предложили мне покататься верхом, а потом давай скакать на нем сами, пока прибежавший со страшными ругательствами грум не прогнал их.
Леди Кроули вечно вяжет что-то из шерсти.
Сэр Питт вечно напивается к концу дня. Мне кажется, он коротает время с Хороксом, дворецким.
Мистер Кроули вечно читает проповеди по вечерам. Утром он сидит запершись в своем кабинете или же ездит верхом в Мадбери по делам графства, а то в Скуошмор - по средам и пятницам, - где проповедует тамошним арендаторам.
Передай от меня сто тысяч благодарностей и приветов своим милым папе и маме.
Что твой бедный братец, поправился ли он после аракового пунша?
Ах, боже мой!
Кат; мужчинам следовало бы остерегаться этого гадкого пунша.
Вечно, вечно твоя Ребекка ".
Принимая все это в соображение, я считаю совершенно правильным и полезным для нашей дорогой Эмилии Седли на Рассел-сквер, что она и мисс Шарп расстались.
Ребекка, разумеется, шаловливое и остроумное существо; ее описания бедной леди, оплакивающей свою красоту, и джентльмена с "бакенбардами цвета сена и волосами цвета соломы" бесспорно очень милы и указывают на известный житейский опыт.
Хотя то, что она могла, стоя на коленях, думать о таких пустяках, как ленты мисс Хорокс, вероятно, немало поразило нас с вами.
Но пусть любезный читатель не забывает, что наша повесть в веселой желтой обложке носит наименование "Ярмарки Тщеславия", а Ярмарка Тщеславия - место суетное, злонравное, сумасбродное, полное всяческих надувательств, фальши и притворства.
И хотя изображенный на обложке моралист, выступающий перед публикой (точный портрет вашего покорного слуги), и заявляет, что он не носит ни облачения, ни белого воротничка, а только такое же шутовское одеяние, в какое наряжена его паства, однако ничего не поделаешь, приходится говорить правду, поскольку уж она нам известна, независимо от того, что у нас на голове: колпак ли с бубенцами или широкополая шляпа; а раз так - на свет божий должно выйти столько неприятных вещей, что и не приведи бог.
Я слышал в Неаполе одного собрата по ремеслу, когда он, проповедуя на морском берегу перед толпой откровенных и честных бездельников, вошел в такой азарт, изобличая злодейство своих выдуманных героев, что слушатели не могли устоять: вместе с сочинителем они разразились градом ругательств и проклятий по адресу выдуманного им чудовища, так что, когда шляпа пошла по кругу, медяки щедро посыпались в нее среди настоящей бури сочувствия.
С другой стороны, в маленьких парижских театрах вы не только услышите, как публика выкрикивает из лож:
"Ah, gredin!
Ah, monstre!" {Ах, негодяй! Ах, чудовище! (франц.).} - и осыпает ругательствами выведенного в пьесе тирана, - бывает и так, что сами актеры наотрез отказываются исполнять роли злодеев, вроде, например, des infames Anglais {Гнусных англичан (франц.).}, неистовых казаков и тому подобное, и предпочитают довольствоваться меньшим жалованьем, но зато выступать в более естественной для них роли честных французов.
Я сопоставил эти два случая, дабы вы могли видеть, что автор этой повести не из одних корыстных побуждений желает вывести на чистую воду и строго покарать своих злодеев; он питает к ним искреннюю ненависть, которую не в силах побороть и которая должна найти выход в подобающем порицании и осуждении.
Итак, предупреждаю моих благосклонных друзей, что я намерен рассказать о возмутительной низости и весьма сложных, но - как я надеюсь - небезынтересных преступлениях.
Мои злодеи не какие-нибудь желторотые разини, смею вас уверить!
Когда мы дойдем до соответствующих мест, мы не пожалеем ярких красок. Нет, нет!
Но, шествуя по мирной местности, мы будем поневоле сохранять спокойствие.
Буря в стакане воды - нелепость.
Предоставим подобного рода вещи могучему океану и глухой полуночи.