Словами этого не выразить.
В прихожей собралась вся прислуга, все милые сердцу, все юные воспитанницы и только что приехавший учитель танцев. Поднялась такая кутерьма, пошли такие объятия, поцелуи, рыдания вперемежку с истерическими взвизгиваниями привилегированной пансионерки мисс Суорц, доносившимися из ее комнаты, что никаким пером не описать, и нежному сердцу лучше пройти мимо этого.
Но объятиям пришел конец, и подруги расстались, - то есть рассталась мисс Седли со своими подругами.
Мисс Шарп уже несколькими минутами раньше, поджав губки, уселась в карету.
Никто не плакал, расставаясь с нею.
Кривоногий Самбо захлопнул дверцу за своей рыдавшей молодой госпожой и вскочил на запятки.
- Стой! - закричала мисс Джемайма, кидаясь к воротам с каким-то свертком.
- Это сандвичи, милочка! - сказала она Эмилии.
- Ведь вы еще успеете проголодаться. А вам, Бекки... Бекки Шарп, вот книга, которую моя сестра, то есть я... ну, словом... Словарь Джонсона. Вы не можете уехать от нас без Словаря.
Прощайте!
Трогай, кучер!
Благослови вас бог!
И доброе создание вернулось в садик, обуреваемое волнением.
Но что это? Едва лошади тронули с места, как мисс Шарп высунула из кареты свое бледное лицо и швырнула книгу в ворота.
Джемайма чуть не упала в обморок от ужаса.
- Да что же это!.. - воскликнула она. - Какая дерзкая... Волнение помешало ей кончить и ту и другую фразу.
Карета покатила, ворота захлопнулись, колокольчик зазвонил к уроку танцев.
Целый мир открывался перед обеими девушками. Итак, прощай, Чизикская аллея!
ГЛАВА II
в которой мисс Шарп и мисс Седли готовятся к открытию кампании
После того как мисс Шарп совершила геройский поступок, упомянутый в предыдущей главе, и удостоверилась, что Словарь, перелетев через мощеную дорожку, упал к ногам изумленной мисс Джемаймы, лицо молодой девушки, смертельно-бледное от злобы, озарилось улыбкой, едва ли, впрочем, скрасившей его, и, со вздохом облегчения откинувшись на подушки кареты, она сказала: - Так, со Словарем покопчено! Слава богу, я вырвалась из Чизика!
Мисс Седли была поражена дерзкой выходкой, пожалуй, не меньше самой мисс Джемаймы. Шутка ли - ведь всего минуту назад она покинула школу, и впечатления прошедших шести лет еще не померкли в ее душе.
Страхи и опасения юного возраста не оставляют некоторых людей до конца жизни.
Один мой знакомец, джентльмен шестидесяти восьми лет, как-то за завтраком сказал мне с взволнованным видом:
- Сегодня мне снилось, будто меня высек доктор Рейн!
Воображение перенесло его в эту ночь на пятьдесят пять лет назад.
В шестьдесят восемь лет доктор Рейн и его розга казались ему в глубине души такими же страшными, как и в тринадцать.
А что, если бы доктор с длинной березовой розгой предстал перед ним во плоти даже теперь, когда ему исполнилось шестьдесят восемь, и сказал грозным голосом:
"Ну-ка, мальчик, снимай штаны!"
Да, да, мисс Седли была чрезвычайно встревожена этой дерзкой выходкой.
- Как это можно, Ребекка? - произнесла она наконец после некоторого молчания.
- Ты думаешь, мисс Пинкертон выскочит за ворота и прикажет мне сесть в карцер? - сказала Ребекка, смеясь.
- Нет, но...
- Ненавижу весь этот дом, - продолжала в бешенстве мисс Шарп.
- Хоть бы мне никогда его больше не видеть.
Пусть бы он провалился на самое дно Темзы! Да, уж если бы мисс Пинкертон оказалась там, я не стала бы выуживать ее, ни за что на свете!
Ох, поглядела бы я, как она плывет по воде вместе со своим тюрбаном и всем прочим, как ее шлейф полощется за ней, а нос торчит кверху, словно нос лодки!
- Тише! - вскричала мисс Седли.
- А что, разве черный лакей может нафискалить? - воскликнула мисс Ребекка со смехом.
- Он еще, чего доброго, вернется и передаст мисс Пинкертон, что я ненавижу ее всеми силами души! Ох, как бы я хотела этого. Как я мечтаю доказать ей это на деле.
За два года я видела от нее только оскорбления и обиды.
Со мной обращались хуже, чем с любой служанкой на кухне.
У меня никогда не было ни единого друга. Я ласкового слова ни от кого не слышала, кроме тебя.
Меня заставляли присматривать за девочками из младшего класса и болтать по-французски со взрослыми девицами, пока мне не опротивел мой родной язык!
Правда, я ловко придумала, что заговорила с мисс Пинкертон по-французски?
Она не понимает ни полслова, но ни за что не признается в этом. Гордость не позволит.
Я думаю, она потому и рассталась со мной. Итак, благодарение богу за французский язык!
Vive la France!
Vive l'Empereur!
Vive Bonaparte! {Да здравствует Франция! Да здравствует император! Да здравствует Бонапарт! (франц.).}