- Я тебе кругом обязан, я это знаю, знаю слишком хорошо! Но не хочу я вечно выслушивать всякие твои наставления только потому, что ты меня на пять лет старше!
Не стану я, черт возьми, терпеть твой тон превосходства, твое проклятое снисхождение и покровительство.
Да, снисхождение и покровительство!
Хотелось бы мне знать, чем я тебя хуже?
- Ты помолвлен? - прервал его капитан Доббин.
- Какое, черт подери, дело тебе или кому угодно, помолвлен я или нет?
- Ты стыдишься этого? - продолжал Доббин.
- Какое вы имеете право, сэр, задавать мне подобный вопрос, хотелось бы мне знать?
- Великий боже! Уж не собираешься ли ты отказаться от помолвки? - спросил Доббин, вскакивая с места.
- Иными словами, вы меня спрашиваете, честный ли я человек или нет? - окончательно разъярился Осборн. - Это вы имеете в виду?
За последнее время вы усвоили себе со мной такой тон, что будь я... если стану и дальше это терпеть!
- Что же я такого сделал?
Я только говорил тебе, что ты невнимателен к очень милой девушке, Джордж.
Я говорил тебе, что, когда ты ездишь в Лондон, тебе нужно сидеть у нее, а не в игорных домах в районе Сент-Джеймса,
- Очевидно, вы не прочь получить обратно свои деньги, - сказал Джордж с усмешкой.
- Конечно, не прочь и всегда был не прочь, разве тебе это не известно? - ответил Доббин.
- Ты говоришь, как подобает благородному человеку.
- Нет, к черту, Уильям, прошу прощения! - перебил его Джордж в порыве раскаяния. - Ты выручал меня по-дружески один бог знает сколько сотен раз!
Ты вызволял меня из множества всяких бед!
Когда гвардеец Кроули обыграл меня на такую огромную сумму, я пропал бы, если бы не ты. Непременно пропал бы, не спорь!
Но только зачем ты вечно изводишь меня, пристаешь со всякими расспросами.
Я очень люблю Эмилию, я обожаю ее... и тому подобное.
Не смотри на меня сердито.
Она само совершенство, я знаю это.
Но, видишь ли, всякий интерес теряется, когда что-нибудь само дается тебе в руки.
Черт побери! Полк только что вернулся из Вест-Индии, надо же мне немного побеситься, а потом, когда я женюсь, я исправлюсь... Честное слово, я образумлюсь!
И... слушай, Доб, не сердись, я отдам тебе в следующем месяце ту сотню фунтов - отец, я знаю, раскошелится! И я отпрошусь у Хэвитопа в отпуск, съезжу в Лондон и завтра же повидаюсь с Эмилией... Ну, как? Удовлетворен?
- На тебя, Джордж, нельзя долго сердиться, - промолвил добряк-капитан, - а что касается денег, старина, то ты ведь сам знаешь: нуждайся я в них, и ты поделишься со мной последним шиллингом.
- Конечно, Доббин, честное слово! - заявил Джордж с необычайным великодушием, хотя, по правде сказать, у него никогда не бывало свободных денег.
- Одного я только желал бы: чтобы ты, Джордж, наконец перебесился.
Если бы ты видел личико бедняжки мисс Эмми, когда она на днях справлялась у меня о тебе, ты послал бы свои бильярды куда-нибудь подальше.
Поезжай утешь ее, негодный!
Поди напиши ей длинное письмо.
Сделай что-нибудь, чтобы ее порадовать. Для этого так мало нужно.
- Она и в самом деле чертовски в меня влюблена, - сказал Осборн с самодовольным видом и отправился в офицерское собрание заканчивать вечер в кругу веселых товарищей.
Тем временем на Рассел-сквер Эмплия смотрела на луну, озарявшую тихую площадь так же, как и плац перед Чатемскими казармами, где был расквартирован полк поручика Осборна, и размышляла, чем-то сейчас занят ее герой.
Быть может, он на бивуаке, думалось ей; быть может, делает обход часовых; быть может, дежурит у ложа раненого товарища или же изучает военное искусство в своей одинокой комнатке.
И ее тихие думы полетели вдаль, словно были ангелами и обладали крыльями, вниз по реке, к Чатему и Рочестеру, стремясь заглянуть в казармы, где находился Джордж...
Если принять это в соображение, то, пожалуй, удачно, что ворота оказались запертыми и часовой никого не пропускал в казармы, - бедному ангелочку в белоснежных одеждах не привелось услышать, какие песни орали наши молодые люди за стаканом пунша.
На другой день после упомянутой беседы в Чатемских казармах молодой Осборн, решив показать другу, как он держит слово, собрался ехать в Лондон, чем вызвал горячее одобрение капитана Доббина.
- Мне хотелось бы сделать ей какой-нибудь подарочек, - признался Джордж другу, - но только я сижу без гроша, пока отец не расщедрится.
Доббин не мог допустить, чтобы такой порыв великодушия и щедрости пропал зря, и потому ссудил Осборна несколькими фунтовыми билетами, которые тот и принял, немного поломавшись.
И я осмеливаюсь утверждать, что Джордж непременно купил бы для Эмилии что-нибудь очень красивое, но только при выходе из экипажа на Флит-стрит он загляделся на красивую булавку для галстука в витрине какого-то ювелира - и не мог устоять против соблазна. Когда он заплатил за нее, у него осталось слишком мало денег, чтобы позволить себе какое-нибудь дальнейшее проявление любезности.
Но ничего: поверьте, Эмилии вовсе не нужны были его подарки.
Когда он пожаловал на Рассел-сквер, лицо у нее просияло, словно Джордж был ее солнцем.
Маленькие горести, опасения, слезы, робкие сомнения, тревожные думы многих дней и бессонных ночей были мгновенно забыты под действием этой знакомой неотразимой улыбки.
Когда он появился в дверях гостиной, великолепный, с надушенными бакенбардами, разливая сияние, словно какое-то божество, Самбо, прибежавший доложить о капитане Осборне (на радостях он произвел молодого офицера в следующий чин), тоже просиял сочувственной улыбкой, а увидев, как девушка вздрогнула, залилась румянцем и быстро поднялась, оставив свой наблюдательный пункт у окна, поспешил ретироваться; и как только дверь за ним закрылась, Эмилия, вся трепеща, бросилась на грудь к Джорджу Осборну, словно это было естественное убежище, где она могла укрыться.
О бедная, растревоженная малютка!
Самое красивое дерево в лесу, с самым прямым стволом, с самыми крепкими ветвями и самой густой листвой, на котором ты собираешься вить свое гнездо и ворковать, может быть, обречено на сруб и скоро с треском рухнет...
Какое старое-старое сравнение человека со строевым лесом!